Вход только для мертвых - Шарапов Валерий - Страница 5

– Чего ж тут странного, – возразил Орлов, внимательно разглядывая сломанный палец жертвы, на котором осталась незагорелая светлая полоска от обручального кольца. – Должно быть, золотое кольцо было, вот насильник и позарился… – Майор стоял, нагнувшись, опираясь ладонями о колени.

– Тебе виднее. Только серьги он тоже мог прихватить, минутное дело их снять. А вот с тесным колечком ему пришлось изрядно повозиться… Не просто же так он ей палец сломал?

– Согласен. Нескладно получается. На местную шпану тут не похоже. Да и сумочки при ней нет. А без нее нынче женщина не женщина. Странно все это. Ну-ка, подай мне ее берет.

С любопытством повертев в руках берет из твердого фетра, Орлов со знанием дела обмолвился:

– Такие шляпки в тридцатые годы называли «предел мечтаний фабричной девчонки с Уралвагонстроя». – И по слогам, что смог разобрать, с трудом прочитал с изнанки полустертую надпись на линялом ярлыке: – «Ва-ляльно-вой-лоч-на-я фаб-рика “Восход”». – С видимым облегчением произнес он последнее слово: – «Восход». Только нам это, собственно, ничего не дает.

– Клим, я закончил, – обратился к нему Капитоныч, убирая в потертый саквояж фотокамеру.

– Добро.

Из кустов вышел Ваня Заболотнов. Вид у него был недовольным. Не глядя в глаза Орлову, как видно, еще не отойдя от нанесенной ему глубокой обиды, нехотя доложил:

– Карета подана. В метрах в ста отсюда стоит… Ближе не смог проехать. Там заросли такие… Пожалуй, почище будет, чем в африканских джунглях. А я, между прочим, за машину в ответе… в отличие от некоторых, – пожаловался он дрожащими губами.

– Хочешь, чтоб пожалел? – ухмыльнулся Орлов, от острого взгляда которого ничего не ускользало. – Не будет такого. Приказы вышестоящего начальства не обсуждаются. – Он многозначительно поднял указательный палец. – Заруби себе это на носу, Ваня Заболотнов. Да и, насколько мне известно, в Африке ты не был ни р-разу. Так что чепуху не городи. Кстати, ты брезент принес? – поинтересовался Клим и с ехидцей уставился на заметно растерявшегося при его словах водителя. – Непор-р-рядок!

Заболотнов не нашелся что ответить на справедливое замечание, круто развернулся и нырнул в кусты, не проронив ни единого слова. Было слышно, как, убегая, он давил тяжелыми сапогами сочные стебли трав, шуршал листьями. Вскоре топот его ног стих.

Клим прислушался и удовлетворенно кивнул, из-под сурово сдвинутых разлатых бровей выразительно обвел глазами собравшихся оперативников. Раздумчиво покатал на скулах тугие желваки, затем, разомкнув плотно сжатые сухие губы, веско сказал:

– Я так понимаю, что все закончили свои насущные дела, остались лишь насущные вопросы. Кто есть эта женщина и как она попала на кладбище? Никаких документов, по которым можно было бы ее опознать, при ней обнаружено не было. Нам повезет, если вдруг выяснится, что она была прихожанкой местной церкви. А вот если она приходила к кому-то на могилу, или шла через кладбище домой, или возвращалась откуда-то, нам придется сильно напрячь серое вещество, чтобы выстроить версию, как в наикратчайший срок определить ее фамилию, имя, отчество, место проживания. А сейчас грузим труп в автобус и везем к церкви. Пускай богомольные старушки да и сам поп-расстрига посмотрят на ее личность. Вдруг опознают. Чем черт не шутит.

Вернулся Заболотнов, держа под мышкой свернутый кусок брезента.

– Вот, – сказал он, часто дыша, и на его багровом от бега лице появилась виноватая улыбка, он ждал похвалы.

– Давно бы так, – не стал в этот раз огорчать его Орлов и мотнул головой вбок. – Пошли.

Несмотря на то что все это время двери в склепе были распахнуты настежь, запах не выветрился, внутри все так же устойчиво пахло тленом и сырой землей. Расстелив брезент рядом с окоченевшим трупом, оперативники, все бывшие фронтовики, осторожно, но без лишних церемоний перенесли на него мертвое тело женщины. Взяв брезент с четырех концов за углы, Федоров, Орлов, Журавлев и Заболотнов в стесненных условиях заросшего растительностью кладбища, заставленного плотными рядами памятников, оград, крестов и могил, донесли труп до автобуса и погрузили в салон через широкую заднюю дверь.

– Теперь куда? – спросил чуть повеселевшим голосом Заболотнов. – В морг?

– Бери выше, – ухмыльнулся Орлов, донельзя довольный тем, что опять подловил доверчивого водителя, который отсутствовал в те минуты, когда он высказывал свои мысли по поводу опознания. – В церковь. На отпевание.

– Товарищ майор, я вот никак не могу понять, когда вы шутите, а когда говорите правду, – с обидой выговорил ему Заболотнов.

– А кто сказал, что я шучу? – беззлобно хохотнул Клим. – Это вполне серьезно.

Заболотнов со вздохом нажал педаль стартера, автобус судорожно затрясся, заскрипел, выпустил клубы сизо-черного дыма и наконец тронулся с места.

Церковь находилась в конце центральной аллеи. От главного входа к ней вела некогда вымощенная серым камнем широкая дорога. В стародавние времена, должно быть, это обстоятельство подразумевало то, что зажиточные господа к церкви могли прибывать на личной карете или в крайнем случае на извозчике. В отличие от господ, которые берегли ноги для приятных пеших прогулок по парку, простолюдины добирались сюда пешком. Но и тогда им дозволялось идти в своих растоптанных лаптях по пыльной обочине, ломая шапку перед каждым поравнявшимся с ними на рысаке «толстомордым упырем».

Нынче же аллея густо заросла чертополохом, лопухами, крапивой и другими неприхотливыми травами. Правда, судя по тому, что узкая полоска была тщательно ухожена, кто-то все-таки за дорогой приглядывал. Оно и неудивительно: прихожанами в основном были древние, выжившие из ума старушки, которые хотя и продолжали крепко верить в своего Бога, все же вряд ли бы поперлись через бурьян выше себя ростом.

Церковь была единственным богоугодным заведением в этом отдаленном районе. Срубленная из толстых бревен еще в XVII веке, она за более чем два столетия грузно осела в землю и выглядела теперь как небольшая часовня с православным крестом на маковке в виде луковицы. Приземистая, с черными потрескавшимися стенами, под сводами тесно окружавших ее деревьев церковь смотрелась мрачно и пугающе. Все эти годы после революции она была закрыта, стояла с наглухо забитыми крест-накрест досками окнами, узкими, как бойницы. И лишь в 43-м году, когда товарищ Сталин встретился в Кремле с иерархами Православной церкви и была официально образована Русская Православная Церковь, здесь разрешили вести службы, не забывая молиться за победу русского оружия.

– Заболотнов, тормози, – рыкнул Орлов, видя, что тот намеревается въехать в тесное пространство между чугунными оградами. – Ничего, не развалятся, подойдут. А то небось уже ноги затекли от долгого моления. Пора им и размяться.

Водитель с облегчением выдохнул. Пока сюда добирались, он тысячу раз успел мысленно обругать Орлова, переживая, что пострадает обшивка от раскоряченных толстых сучков или наедет колесом на какой-нибудь металлический шкворень, который в траве разглядеть при всем желании невозможно.

– Кур воровал? – с ехидцей поинтересовался Орлов, заметив, как подрагивают пальцы у Заболотнова, когда он распахивал перед ним дверь. И, не дождавшись ответа, впрочем, в нем и не нуждаясь, неожиданно одобрительно похлопал его по плечу, прежде чем покинуть салон: – Все же ты ас от Бога… Ваня. Что б мы без тебя делали.

Они с Журавлевым прошли к церкви. Неподалеку от входа в ограде высились холмики заросших лебедой могил. Здесь были похоронены какие-то важные попы, судя по их фотографиям на медальонах. Там они сидели с суровыми лицами, с окладистыми седыми и черными бородами, выставив на обозрение свою грудь, где посреди иконостаса еще царских орденов висел массивный серебряный крест. Высокое положение пастырей, их ученость и особую стать подтверждали также дорогущие очки в металлической оправе.

Как Журавлев и предвидел, Орлов молча не смог пройти мимо таких колоритных религиозных личностей.