Негодяй - Корнуэлл Бернард - Страница 17

– Это твоя команда, – сказал он, по-видимому задетый тем, что я проявляю такую недоверчивость. – Надеюсь, они понравятся тебе.

– Конечно, понравятся.

Я вытащил куртку и сумку из багажника и пошел заниматься с этими ребятами, которых прислали охранять меня и, как я подозревал, убить, как только я буду уже не нужен.

Боже мой, неужели ИРА не могла подобрать чего-нибудь получше? Неудивительно, что Шафик без всякого воодушевления отозвался о Лайме и Герри – они действительно мало походили на легендарных героев.

Лайм был тощий юноша с худым, изголодавшимся лицом, рыжий и лопоухий. У него был пугливый взгляд бегающих глаз, похоже, вся его короткая жизнь прошла среди жестоких людей, гонявших его, как крысу.

Напротив, у его товарища единственное, что напоминало о крысе, была спускавшаяся к основанию толстой шеи небольшая косичка. Герри был мясистый краснорожий парень. Его жирную спину и выпирающее брюхо плотно обтягивала дешевая рубашка. У него была массивная челюсть, маленькие глазки и коротко остриженные спереди черные волосы. Он угрюмо кивнул, здороваясь со мной.

Я бросил свою сумку в задней каюте и вернулся в рубку.

– Ну, давайте знакомиться, раз уж мы вместе, – сказал я приветливо. – Рассказывайте. Прежде всего – сколько вам лет?

Обоим было по двадцать три года, оба родились и выросли в Белфасте, а теперь жили в Дублине. Они старались изобразить себя закаленными в битвах ветеранами Ирландского восстания, но хвастались неуклюже и неуверенно. У этих ребят был скудный лексикон люмпенов, испорченные легкие завзятых курильщиков и невежественные умы. Они были пушечным мясом мятежей и революций, порождением гнилых промышленных городов. И три месяца они должны быть моими товарищами по путешествию. Я спросил, не ходили ли они в море раньше. Лайм отрицательно покачал головой, а Герри заявил, что несколько раз плавал на краболовецком судне своего дяди. Он избегал подробностей, но возмущенно фыркнул, когда я спросил, умеет ли он стоять за штурвалом и держать курс.

– Я умею кое-что, мистер!

Лайм оказался гораздо трусливее.

– И что, мы должны пересечь Атлантический океан на этом маленьком судне? – спросил он.

– Да.

– Мать твою! – Он побледнел как мел.

– Это пойдет тебе на пользу, – заверил я. – Не робей. К тому времени, когда мы доплывем до Майами, ты уже будешь опытным моряком.

– Но я чертовски страдаю от морской болезни, мистер, – признался Лайм.

– Что-что? – переспросил я его с ужасом. – Флинн прислал мне команду слюнтяев?

– Я говорил об этом мистеру Флинну, но он сказал, что это не имеет значения! Он сказал, это будет вроде как морской круиз.

– На самолете было очень здорово, – сказал Герри, давая понять, что на «Корсаре» все гораздо хуже.

Оба парня впервые летели на самолете, и ни тот, ни другой не были в восторге от предстоящего морского путешествия.

Шафик, переложив на меня ответственность за Лайма и Герри и успокоившись, вручил мне письменные инструкции Халила. Они были весьма просты. Я должен был отвести «Корсар» в порт Гар-эль-Мельх на северном побережье Туниса, где нам следовало ждать прибытия золотого груза. Как только золотые монеты будут спрятаны на борту «Корсара», мы отправимся в Майами.

– А с кем же, черт побери, мне нужно связаться в Майами? – спросил я у Шафика. Сомнительно, что можно будет просто позвонить в контору Майкла Эрли в Бостоне с риском, что разговор будет подслушан ФБР.

– Они все знают. – Шафик кивнул на мою бравую команду.

– Вы действительно знаете? – спросил я.

– Да, мистер, – ответил Герри.

– Вот так осуществляется руководство революцией, – уныло сказал я. – Ну что же, давайте займемся делом.

Я разложил свои пожитки, сунул секстант[19] в ящик навигационного столика, затем обследовал припасы, которые по распоряжению иль-Хайауина были погружены на борт судна. Мне потребовалось на это два часа. Все оказалось на месте, в том числе и тридцать футов гибких пластиковых труб, которые я спрятал подальше от глаз в глубоком рундуке судового кокпита. Затем, поскольку нам уже нечего было делать под стенами Монастира, я завел «Корсар» и отдал швартовы[20]. Благодаря содействию палестинцев удалось обойтись без обычно отнимающих массу времени бюрократических процедур, от которых зависит в Тунисе разрешение на выход в море. Итак, попрощавшись с Шафиком и крикнув Лайму и Герри, чтобы они держались подальше от края, я задним ходом отвалил от причала и вышел в открытое море.

При первой же крутой волне Лайм икнул, схватился за живот, лицо у него позеленело. Я велел ему оставаться на палубе, мне совсем не хотелось, чтобы в каюте воняло блевотиной. Он улегся на палубе в полном изнеможении и громко стонал, а мы тем временем устремились вперед при напористом северном ветре.

– Ты слышал про Майкла Эрли? – спросил я Лайма. Он жалобно покачал головой. – Он еще хуже тебя, – успокоил я его. – У него морская болезнь начинается сразу, стоит ему увидеть корабль в море.

– О господи! – Но видно, ему было не так уж плохо, потому что он закурил сигарету. – Сколько времени нам потребуется, чтобы добраться до места назначения? – спросил он жалобно.

– Два дня до Гар-эль-Мельха, а затем два или три месяца по Атлантическому океану, – ответил я с невинным видом.

– Два месяца? – Он посмотрел на меня и, увидев, что я не шучу, перекрестился. – Господи Боже, помоги мне!

К утру, пока мы плыли на север в направлении к заливу Хаммамет, сильно похолодало. Лайм по-прежнему страдал от морской болезни, но тем не менее настоял на том, чтобы разделить с Герри огромную порцию яичницы, зажаренной в свином сале, и запил это сладкой кока-колой, которую они купили в Монастире. Не прошло и нескольких секунд, как все, что он съел, было извергнуто обратно. Я еле успел бросить ему на колени ведро, а Герри нахмурился и сказал:

– Понапрасну извел хорошую еду.

Я стал расспрашивать дальше об их жизни и услышал слишком известную, обычную для Белфаста историю о детях, родившихся в мрачных городских трущобах и выросших в безысходности хронической безработицы. Может, в ином обществе они сумели бы найти какую-нибудь черную работу, но в Ольстере нельзя было наняться даже подметальщиком полов. Сознание бесцельности жизни изуродовало их души, привив им ко всему ненависть, которую можно было утолить лишь пьянством и возможностью довести других людей до их собственного состояния нищеты и отчаяния. Невежественные, лишенные профессии, озлобленные, они становились солдатами ирландских мятежей, но и это занятие сулило им тяжкую судьбу. Каким-то образом – они говорили об этом очень туманно – их имена попали в списки органов безопасности. Были выданы ордера на их арест, и Лайм и Герри были вынуждены бежать на юг через неохраняемую границу с Ирландской республикой, и в этом, как они говорили, свободном государстве парни нашли себе убежище – в таких же страшных трущобах Дублина, как и те гетто в Белфасте, откуда они бежали.

– Как тебе нравится Дублин? – спросил я Герри. Лайм был почти в бессознательном состоянии, но Герри, казалось, чувствовал себя превосходно.

Мы подняли паруса и шли переменными галсами[21] на северо-восток по крутой волне, вздымавшей большие фонтаны соленых брызг. Я шел под парусами, чтобы сэкономить горючее, и рассчитывал после наступления ночи пройти мыс Бон. Я еще не привык к этому судну, которое оказалось не таким хорошим ходоком, как обещали очертания его корпуса. Оно глубоко сидело в воде и с трудом преодолевало даже такие волны, на которые другие суда его габаритов легко взлетали. Бывший владелец, видимо страхуясь, перегрузил его балластом и, несомненно, сделал из него то, что хотел, – надежное, послушное судно, достаточно удобное для плавания в спокойный летний день. Но «Корсар» был плохо приспособлен для работы в такой зимний день, как сегодня, при сильном порывистом ветре, и я боялся даже подумать о том, как он будет вести себя с дополнительным грузом в тысячу фунтов в трюме. Но так или иначе я ничего уже не мог сделать – разве что вытянуть его на берег и срезать кусок свинца с киля. И все же лучше слишком тяжелое судно, кое-как переваливающееся с волны на волну, чем легковес, скачущий по волнам.