Верни нас, генерал - Гриневская Марья - Страница 3

«Продукты закуплены, меню составлено – размышляю, пока надеваю простенький трикотажный блейзер поверх белого топа – Вроде неплохо должна выглядеть?»

Я пытаюсь рассмотреть свое отражение в маленьком зеркале на дверце шкафа и ловлю себя на мысли, что отвыкла наряжаться. Пока Витя искал себя и скрывался, я работала. Набирала смен, подрабатывала за всех, ушедших в отпуск коллег и буквально срослась с этим халатом и шапочкой.

Помню, как баба Маша ругала меня, говорила, чтобы я гнала Витьку на работу, потому что…

«Кормить такого бугая – чистое самоубийство!» – кричала она.

А как по-другому? У меня Вовка… Это Витьке на сына наплевать было, да, и на меня тоже. Мне бы ненавидеть его за это, но не получается, все-таки и он, и мать его очень помогли мне восемь лет назад.

Мужа я выгонять не стала. Дождалась конца сезона, проводила жильцов, живших летом в родительском доме, и съехала, а потом подала на развод.

Мотаю головой и закрываю шкафчик.

– Галь, я минут на сорок, с сыном пообедаю и вернусь. Прикрой здесь и за нашей молодежью присмотри – киваю в сторону холодильника, где стажеры шуршат пакетами с креветками.

– Беги, беги – машет двумя руками Галка и я убегаю. Через кухню, в рабочий коридор и сразу в зал ресторана.

Вова с Горбуновым уже заняли столик у окошка и о чем-то мило беседуют, и это выглядит так непривычно и правильно.

Страшно ли мне? И да и нет. Вряд ли он, спустя столько лет будет вспоминать наши встречи и задавать вопросы. Да и я не буду, его мать тогда вполне доходчиво объяснила, о том, что у него с женой все хорошо и они уехали за границу на новое место службы.

А наш курортный роман…

С кем не бывает.

Сергей Горбунов

Я сижу за столиком ресторана, рассматриваю пацана и как в той детской игре: то верю, то не верю.

Похож, конечно, но я сейчас в шоковом состоянии и много чего показаться может.

«А родинки?!» – возмущенно напоминает внутренний голос и я соглашаюсь. С родинками не посмотришь.

Смотрю, как Алена, кутаясь в какой-то серый тонкий пиджак, идет к нашему столику и улыбаюсь. Все-таки хорошо, что встретил ее, и даже если родинки и все остальное – плод моей разбушевавшейся фантазии, все равно приятно.

Как и тогда, восемь лет назад…

Я пытался позвонить Алене, а потом понял, не успеваю, и попросил мать передать ей, что через полгода вернусь. Я и вернулся… да только…

Так что глупости все про родинки, обычное совпадение. У меня же нет их, значит, и наоборот бывает.

– Уже заказали? – интересуется Алена, а я подскакиваю и отодвигаю стул, помогая ей сесть за стол.

– Да, Вове бульон и остальное по списку, мне тоже. Ты?

– Сама закажу – с улыбкой, но четко указывает на границу между нами Аленка… Точнее, Алена Витальевна.

– Хорошо, но плачу я.

– Нет-нет – мотает головой Алена – неудобно, мы с Вовой…

– Не принимаю никаких возражений – останавливаю строго, командным голосом: – я пригласил, я и оплачиваю – не чужие люди.

Алена подбирается, прячет руки под стол… секунда и передо мной снова строгая Алена Витальевна.

– Это, правда, лишнее, Сергей.

– Ну, какое лишнее, Ален, мы же с детства друг друга знаем. Я же… – сам себя удивляю, когда взрываюсь на эмоциях, чтобы доказать этой неугомонной, что прав.

– Вы знаете маму? – врывается в наш спор Вовка.

– Знаю – отвечаю, а сам глаз не свожу с Алены. Ей почему-то все эти воспоминания и вопросы не нравятся – Мы с родителями сюда каждый год приезжали и снимали домик на Приморской.

– На нашей улице?! – округляет глаза и облокачивается на стол мальчонка.

– На вашей – отвечаю и наблюдаю, как аккуратно Алена поправляет его, заставляя сесть правильно, а он морщится и ерзает на стуле от нетерпения – прямо рядом с домом, где жила твоя мама. Там еще между домами площадка детская была.

– Эта та, со старыми качелями и горкой?

– Она самая – киваю я, испытывая невероятный прилив тепла в груди оттого, что жива площадка и качели тоже живы.

Беру небольшую паузу, и мы втроем в тишине наблюдаем, как официант сервирует стол и ставит, сначала перед Вовкой, а потом и передо мной большие тарелки с прозрачным, дымящимся бульоном.

– Получается, мы с твоей мамой с самого детства знакомы. Первый раз приезжали, когда твоя мама еще не родилась, а мне было? – прищуриваю глаз, пытаясь вспомнить, сколько же мне было – Восемь? Семь? Да, вроде, восемь лет мне было.

– Как мне? – удивляется Вовка, ложкой зачерпывает из тарелки сухарики и бросает их себе в суп.

Перевожу взгляд на Алену, пытаясь прочитать на ее лице ответ на свой вопрос.

– Мне восемь было – произношу, тихо, но Вовка все слышит.

– Мне тоже скоро будет, в марте – хвастается он, уплетая бульон за обе щеки – А вам сколько лет?

– Сорок три.

Глава 4

Сочи

Алена Арефьева

Горбунов смотрит на меня так, словно на что-то имеет право.

А он не имеет!

Приехал отдыхать, вот пусть и отдыхает, а не ностальгирует. Восемь лет прошло, и никому от этих воспоминаний лучше не станет.

– Ты в отеле остановился? – спрашиваю, игнорируя его выразительный взгляд, и рассматриваю интерьер ресторана.

Что я здесь не видела?

Оказывается многое.

Голубые стены в тонкую, еле заметную глазу белую полоску, белые гардины, перехваченные голубыми кручеными веревочками. Морской стиль с легким налетом Прованса, подчеркнутый золотистыми вензелями на белой мебели.

– Да – отвечает Сергей хрипловатым голосом и закашливается – две недели перекантуюсь, а потом буду решать вопрос с жильем. Я сегодня как раз присматривался к местности, думал, что лучше, квартира или дом.

– Хочешь иметь свой домик у моря? – шучу и кручу вилку в руках.

Я, кажется, собиралась пообедать, а на деле… На деле мне сейчас не до этого, даже мой любимый салат с курицей не вызывает ничего кроме отвращения. Хорошо еще хоть Вовка увлекся супом и больше ничего не спрашивает.

– Почему бы и нет – Горбунов пожимает плечами и тоже откладывает вилку в сторону – мне здесь всегда нравилось. Ни в какое сравнение с Москвой не идет, ни суеты, не вездесущей городской грязи.

– Ну, это ты преувеличиваешь. Летом, в отеле у моря – да, а в остальное время такой же город: осенью идут дожди, зимой снег, люди также суетятся, спешат на работу, пробки…

– Ради вот такого вот лета – Сергей кивает в сторону окна, из которого открывается панорамный вид на море – в Москве, – как ни тужься, а не увидишь даже тонкую полоску моря на горизонте.

– Если ради моря, то да – оставляю попытки доесть салат, откидываюсь на спинку стула и закутываюсь в блейзер, пряча под тонким трикотажем, неровно бьющееся сердце.

Море, романтика, легкость…

Кажется, что весь мир создан для тебя, а любовь витает в воздухе, и это освобождает, заставляет совершать глупости. В свое время я тоже попалась на эту уловку. Вроде и не глупая была, и возраст не юный, а все равно поверила, а как было не поверить, когда он…

– Ты совсем ничего не съела – врывается в мои воспоминания голос Горбунова, и я на минуту теряюсь, увязая в таком далеком и счастливом прошлом.

– Что-то аппетита нет, жара – отвечаю, а у самой перед глазами наше лето…

Мы с Горбуновым бежим по извилистой тропинке, смеемся…

Я в воздушном ярко-желтом сарафане, и он, в светлых широких брюках и рубахе нараспашку.

Какая я была счастливая!

Мы ели персики, пили воду из-под колонки и купались в море. Бегали на дикий полузаросший пляж, и там, валялись на горячем песке и целовались.

– Ты чем-то расстроена? – спросил он меня, когда пришло время собираться домой.

– Ты же завтра уезжаешь? – заглянула в его глаза, ожидая, что успокоит, пообещает что-то, но Сергей остался верен себе.

– Да, – ответил он – получу назначение, билеты…

– А потом что? – спрашиваю, и с ужасом понимаю, что говорю это вслух, а не в своём прошлом, и в реальности, он снова смотрит на меня.