Инженер. Система против монстров 3 (СИ) - Гремлинов Гриша - Страница 13

И я почти поддался. Часть меня, измотанная до предела, отчаянно хотела поверить. Хотела отпустить рукоять топора, расслабить вечно напряжённые мышцы и раствориться в этом золотом тумане.

Но где-то в самой глубине, в тёмном и пыльном углу сознания, куда ещё не добралась сладкая гниль, шевельнулся другой голос. Сухой, холодный, скрипучий. Голос профессора Геннадьева, нашего лектора по сопротивлению материалов. «Иванов! — гремел он, брызжа слюной. — Ваша балка сломается к чёртовой матери! Вы не учли концентраторы напряжений!»

Балка…

Эта мысль, простая и до смешного неуместная, стала моим спасательным кругом. Я вцепился в неё. Уже во второй раз она помогла мне сосредоточиться. Нет, даже не во второй. В третий. Да, в третий, я ведь уже давно в дурдоме…

Простая балка, лежащая на двух опорах…

«Да отстань ты от этой балки! — прошелестел сладкий дурман. — Смотри, это же твои родители. Они ждут тебя. Они накрывают на стол в вашем доме в Курске. Иди к ним, Лёша. Они так скучают».

Перед глазами возникла картина: залитая солнцем кухня, мама в своём любимом переднике, отец, смеясь, читает газету. Сестра машет мне рукой. Всё так реально. Так тепло…

НЕТ.

Это ложь. Всего лишь химическая реакция, помноженная на магию.

Обман мозга.

Я привык работать с системами. От простейших механических узлов до сложнейших электронных плат. Так что я не признаю хаос. Никогда. Эта ментальная атака всего лишь паразитный сигнал, пытающийся нарушить стабильную работу сложного прибора. А любой инженер знает, что с паразитным сигналом можно и нужно бороться.

Я начал мысленно выстраивать внутреннюю архитектуру своей защиты.

На этот раз ещё сложнее и надёжнее, чем в прошлый.

Первый уровень. Акустический фильтр. Каждый шёпот, каждый соблазнительный голос — это нежелательный шум, помеха в эфире.

Тихий, ровный гул моих собственных мысленных расчётов, как белый шум, начал заглушать навязчивые голоса. «Ты убийца, Лёша…» — шипел голос Искры. Я накрыл его синусоидой в противофазе. Ш-ш-ш… помехи. Только помехи.

Второй уровень. Электромагнитный щит. Мой мозг — это сверхпрочная камера Фарадея.

Я чувствовал, как «ток» безумия бьётся о мою ментальную «броню», и каждый разряд лишь усиливал мою решимость. Сладкая эйфория пыталась просочиться, но лишь бессильно искрила на поверхности щита и стекала в никуда.

Третий уровень. Сопротивление материалов. Моя воля стала несущей конструкцией, стальным каркасом небоскрёба. Мои воспоминания, мои цели, моё упрямство — это арматура, вплетённая в бетонную защиту. Каждая атака Кровавого Цветка — это нагрузка. Давление. Я чувствовал, как оно пытается согнуть меня, сломать. Но я не давал ему сконцентрироваться в одной точке. Я мысленно распределял нагрузку по всей площади конструкции.

«Ты виноват в смерти Сумрака!» — ударная нагрузка, резкая, как удар кувалдой. Я распределил её по всей ферме перекрытия, перенаправив напряжение на опорные узлы, на воспоминания о спасённой Вере, о вытащенном из передряги Борисе. Конструкция выдержала.

«Твоя семья мертва!» — статическая, давящая нагрузка. Я противопоставил ей расчёт на усталостную прочность. Моя надежда — это материал с бесконечным пределом выносливости. Он может выдержать миллионы циклов нагрузки, не разрушаясь.

«Давление? — мысленно усмехнулся я, чувствуя, как хватка монстра слабеет. — Я знаю, как рассчитывать давление на несущие элементы. Твоя атака не превышает допустимых значений».

Кровавый Цветок уже не знал, чем ещё меня пронять. Он замешкался…

И тогда я перешёл в атаку.

Хватит обороняться. Достаточно строить крепости. Пора возводить осадные машины.

Я обрушил на него лавину. Лавину холодного, безжалостного, структурированного порядка.

Первой пошла в бой статика. Я мысленно спроецировал на него конструкцию мостовой фермы. Сотни стержней, тысячи узлов. И заставил его примитивный, хищный разум решать задачу. Определить нулевые стержни. Я видел, как его ментальные щупальца путаются в этой геометрической паутине.

Затем я ударил термодинамикой. Второе начало. Неумолимый рост энтропии. Я показал ему Вселенную не как сад, полный питательной маны, а как гигантскую, остывающую тепловую машину, стремящуюся к равновесию. К тепловой смерти. Показал ему неизбежность распада любой упорядоченной системы, включая его собственную. Показал, что его существование — лишь краткий, бессмысленный всплеск на пути к абсолютному нулю. Запах сладкой гнили на мгновение сменился ледяным дыханием космической пустоты.

И, наконец, я нанёс последний удар.

Чистой, дистиллированной, безжалостной математикой.

Я швырнул в его сознание бесконечные ряды Фурье, раскладывающие любую, даже самую хаотичную функцию на сумму простых гармоник. Я заставил его смотреть в бездну фракталов, где в каждой точке скрыта бесконечная сложность. Я заполнил его разум трансцендентными числами, не имеющими конца и периода.

Его разум, созданный для простого цикла «соблазнить-поглотить-переварить», не был готов к этому. Он попытался объять необъятное. Попытался вычислить бесконечность.

Я почувствовал, как его ментальная система перегревается. Как в его сознании возникает фатальная ошибка. Синий экран смерти для мутировавшего цветка-людоеда.

Связь оборвалась.

Оглушительный треск, будто лопнул высоковольтный кабель, вернул меня в реальность. Запах гниющих роз исчез, сменившись запахом крови. Боль, до этого приглушённая, снова взорвалась в каждой клетке тела. Голова гудела так, словно по ней били молотом.

Я с трудом разлепил веки. Надо мной склонилось бледное, перекошенное от страха и ярости лицо Искры. Её рыжие волосы растрепались, на щеке красовалась свежая царапина.

— Лёха! — выпалила она срывающимся голосом. — Да очнись ты, придурок!

Хлёсткая пощёчина обожгла щёку:

— Не смей отключаться, слышишь⁈ Не смей! Убью, блин!!!

Вторая пощёчина. Я поморщился.

— Да слышу я, слышу… — прохрипел я, пытаясь сфокусировать взгляд. — Хватит!

Девушка замерла, её рука застыла в воздухе. В глазах, расширенных от ужаса, блеснули слёзы. Но она тут же смахнула их, и на лице снова появилась привычная язвительная маска.

— Очухался, засранец! — выдохнула она с таким облегчением, что на мгновение показалась беззащитной. — Я уж думала, всё, отужинал наш инженер цветочными нектарами!

— Надо было шокером… — хрипло выдавил я.

Она сперва возмущённо занесла руку для третьего удара, но тут же прыснула и смягчилась:

— Крепкий ты орешек, Иванов. Даже эта дурман-трава тебя не свалила.

Пока я приходил в себя, битва не прекращалась. Борис, Медведь и Варягин яростно теснили Кровавый Цветок. Они рубили, крушили, рвали лианы, не давая монстру передышки. Но их атаки лишь сдерживали монстра, так как отрубленные лианы отрастали снова и снова.

И тут они замерли. Все трое. Замерли и уставились на меня. И я сразу же понял, в чём дело.

Кровавый Цветок пятился.

Огромный, мясистый бутон тридцатого уровня, который только что играючи раскидывал двух берсерков и паладина, теперь медленно, судорожно отступал. Его побеги, до этого яростно атаковавшие моих товарищей, теперь конвульсивно подрагивали и отползали от меня, словно от огня. Монстр, повелитель разумов, столкнулся с чем-то, чего не мог понять. С чем-то, что дало отпор на его же поле. Он испугался.

— Ни хрена себе… — выдохнул Борис, опуская молот. — Лёха, ты что с ним сделал? Загипнотизировал?

— Похоже, наш инженер прошёл ускоренный курс садоводства, — нервно хохотнула Искра, помогая мне подняться. — Лёш, ты что, пригрозил его гербицидами накормить?

Я не ответил. Просто встал на ноги, ощущая, как по жилам разливается холодная ярость. Кулак крепче сжал Инструмент в образе топора. И я сделал шаг вперёд.

Цветок отшатнулся. Его лепестки задрожали, а уродливое лицо внутри исказилось гримасой, в которой читался первобытный ужас. Я сделал ещё шаг.

И обрушил на него новую лавину.