Ленка в Сумраково. Зов крови - Пронина Анна - Страница 11

Чтобы хоть немного приглушить это чувство, Володя стал выпивать. В отделе это особенно никого не удивило —работа у человека нервная, тяжелая, нога опять-таки в гипсе, это тоже стресс и неудобство. Так что «имеет право». Уже третью пятницу подряд Володя вечером садился на хвост знакомым операм. Веселой компанией они отправлялись в стриптиз-клуб или какой-нибудь бар с заводной музыкой и пили. Конечно, без кресла-каталки. Со своим гипсом Володя неизменно привлекал внимание. Женщины подсаживались к нему сами, расспрашивали о том, что случилось, жалели, восторгались его смелостью и мужеством, а Широков каждый раз придумывал для публики новую историю. То он получил пулю от злодея, то вынужден был выпрыгнуть на ходу из машины, преследуя рецидивиста… Иногда в рассказах фигурировали спасенные, а бывало, приключения городского следователя и вовсе больше походили на сюжет еще не изданного романа про Джеймса Бонда. Друзья-опера каждый раз радостно подыгрывали Володе.

Прилично выпив и заметив, что у героя с гипсом нет кольца на пальце, после россказней о подвигах некоторые девицы готовы были хоть сейчас отдаться следователю — герою без страха и упрека, сильному, но нуждающемуся в ласке. И Володе казалось, что он чувствовал их похоть почти физически, словно она висела в воздухе, как лампа на длинном шнуре, и загоралась, как и глаза всех этих женщин.

И Володе нравилось разжигать в них желание, нравилось, как расширяются их зрачки, пока они слушают о его выдуманных подвигах. Он доверительно брал их за руки, просил склониться к нему, когда собирался поделиться чем-то «особенно важным», — а после этого оставались считаные секунды до предложения:

— А поехали ко мне? Я умею делать классный массаж. Мне кажется, тебе просто необходим массаж! Тебе и твоей ноге… — томно предлагала новая подружка.

Или:

— Ты знаешь, а я ведь медсестра по образованию. Могу помочь тебе. С чем? Ну, например, принести утренний кофе в постель…

А еще:

— Володя, должна признаться, вы просто покорили мое сердце. Не думала, что такие герои еще бывают на этом свете! Могу я пригласить вас к себе на чай?

Эти женщины не походили друг на друга, но всех объединяло то, что они хотели Володю — а он хотел власти над ними. И поэтому следователь каждый раз отказывал, с удовольствием и цинизмом. Наслаждаясь их реакцией, их разочарованием: «Ах, я недостаточно хороша для него!»

— Тогда я оставлю тебе свой номер. Позвонишь?

— Нет!

— У тебя есть девушка? Или ты женат? Точно, я такая дура, ты наверняка женат!

— Я не женат! Просто ты мне не подходишь!

Володя был мерзок сам себе. Его тошнило от всего этого — как фигурально, так и буквально. Но остановиться он не мог. Не сейчас. Потом когда-нибудь. Когда будет не так больно.

* * *

Ленка полюбила пить утренний кофе на новом крыльце. Сосед, дед Слава, пришел однажды утром и заявил, что видел, как Ленка сидит на полу с той стороны дома, которая выходит на склон, и чаевничает. А это опасно. Холодно, продует, как говорится.

Возражений принимать не стал, притащил со своей свалки брус, груду досок, кирпичей, цемент и арматуру. Заявил, что построит открытое крылечко, и все тут.

В отцовском доме Ленка остро ощущала себя одинокой в новом, чужом мире. Но сосед, круглосуточно стучавший молотком и жужжавший шуруповертом, не давал тоске задерживаться надолго.

— Дед Слав, только мне отплатить вам нечем, — извинялась Ленка, принимая готовую работу. Вышло не маленькое крылечко, а целая веранда, на которую даже выходили окна кухни. — Зарплата в кафе только через две недели. Да и все равно, такая работа дорого стоит. Одних материалов тут ого-го! Чем вас отблагодарить?— Отблагодарить? — прищурился дед Слава. — Давеча у тебя пирогом пахло. Яблочным, с корицей. Испеки-ка нам с Зоей. Вот и вся благодарность, как говорится. Больше и не надо, не спорь!

— Вот это нюх у вас! — рассмеялась Ленка. — Испеку, конечно. Спасибо!

И с тех пор по утрам она выходила на свою новую веранду, садилась на пластиковый стул, который тоже притащил дед Слава, и заматывалась в плед. Смотрела на поезда, проносившиеся по другой стороне оврага, и пила кофе. А вечерами — чай. И снова смотрела — теперь уже в непроглядную и вязкую темноту Сумраково, которая, казалось, не пропускала свет окон деревенских домиков.

Иногда Ленке мерещилось, что Сумраково — это такая рана на теле земли. Будто Индрик-зверь процарапал поверхность огромным рогом, получился овраг, и домики местных жителей расползлись по его склонам вместе с огородиками, яблоневыми садами, хозяйствами, курами и кроликами. И с тех пор так и сползают, как в черную дыру, — очень медленно, но верно. От этих мыслей становилось неуютно и холодно. Ленка вообще заметила, что в Сумраково не бывает хорошей погоды. Здесь всегда или дождь, или хмарь, или ветер такой силы, что дышать сложно.

А когда Сумраково поглощал плотный бело-синий туман, создавалось ощущение, будто отцовский дом —единственное, что существует на свете. И в такие моменты Ленка думала, что более правильного места для того, чтобы скрыться от мира, она и не могла выбрать. Здесь, в Сумраково, она сама максимально безопасна для окружающих. По крайней мере, здесь есть шанс. Шанс, что проклятие ее рода не дотянется из этого провала до Володи и не убьет его. В конце концов, было сказано, что умрут те мужчины, которых женщины Ленкиного рода изберут себе в мужья. А она от Володи отказалась. И сделала все, чтобы и он от нее отказался. Навсегда. Пусть и пришлось причинить ему боль — так вернее.

— Слушай, Лен, а почему ты не снимешь это проклятие? — спросила Настя перед отъездом, когда машина ее мужа

Феди уже стояла у калитки. Оставалось только попрощаться, но девушки отчего-то все не могли расстаться.— Легко сказать. Если бы можно было снять, его бы уже мама моя сняла или бабушка, — грустно усмехнулась Ленка. — Крепко оно к нам привязано. Видно, судьба…

— Знаешь, что нельзя изменить? Божью волю. А колдовство, проклятия там всякие — это не Его воля. Значит, можно исправить… — Настя по-сестрински обняла Ленку и встала на порог.

— Ну так сними! — то ли в шутку, то ли всерьез попросила Ленка.

— Нет. Я не смогу. Но ты — сможешь.

Ленка ей не поверила.

Хотя бы потому, что магическая тетрадь так и не нашлась. Настя могла ее утащить. Могла. Но не признавалась. Однако жить с ней под одной крышей больше не имело смысла. Бывшая ведьма совсем оправилась от ритуала очищения и уверяла, что стала другим человеком. Она хотела к своей семье — к мужу и детям. Ленка не имела права ее удерживать.

Когда Настя уехала, Ленка вернулась в дом и достала из паспорта старую фотографию отца. Она нашла ее в доме в Клюквине, когда узнала, что беременна, — копалась в ящике с документами и старыми письмами. Похоже, эту фотографию отец при жизни отправил маме обычной бумажной почтой. На обороте была надпись карандашом:«Ксюш, все будет хорошо. Мне рассказали про одну ведьму тут у нас. Живет отшельницей, прячется от народа. Но я найду ее. Она очень сильная. Она поможет».

Теперь эту ведьму обязана отыскать Ленка. Обязана. И ради Володи, и ради того ребенка, что должен у них родиться.

Отыщет и заставит снять проклятие.

* * *

В первых числах ноября внезапно установилась теплая и ясная погода, словно солнце решило дать местным жителям последний шанс насладиться теплом перед тем, как с неба обрушится снег и ледяной дождь.

В «Сказке» на открытой веранде проемы затянули прозрачной пленкой, повесили на эти импровизированные окна белые и золотые шторы. Сегодня здесь гремела свадьба.

Молодежь притащила колонки, из которых разливалась музыка. Ленка с удивлением обнаружила, что это были в основном старые песни, которым подпевали даже маленькие дети: «Ой, цветет калина в поле у ручья», «Виновата ли я», «Я желаю счастья вам…» и даже «И снится нам не рокот космодрома…». А еще «Валенки», «Бабочка-бабеночка» и многие другие — удивительным образом мешались кубанские песни и песни Русского Севера, народное творчество и композиции советских ВИА.