Ленка в Сумраково. Зов крови - Пронина Анна - Страница 25

Как-то раз, лежа на раскладушке, которую ему ставили в моей комнате, Рома сказал, что ему нравится спать у нас дома. И меня это очень удивило — раскладушка неудобная, да и мы ему фактически чужие люди. Он тогда ответил, что у них по ночам часто гарью пахнет и ощущение такое, будто следит за ним кто-то. Поэтому наш дом он любит больше: «У вас спокойнее».

А однажды моей матери что-то в городе понадобилось. Она уехала, а вернуться вовремя не успела — пропустила последний автобус. Бабушка тогда в больнице лежала, так что я осталась одна. И мама, беспокоясь, что я еще маленькая, позвонила Татьяне Артемовне и попросила взять меня к себе на ночевку. Теперь я ночевала у них. Мы поужинали, мне постелили на раскладном кресле в комнате Ромы. Я накрылась одеялом и отвернулась к стене, как вдруг в нос ударил резкий запах гари. Похоже, как раз об этом рассказывал мне Ромка.

Я подумала, что это может быть проводка, и решила разбудить Татьяну Артемовну, но Ромка меня остановил:«Чувствуешь, да? Я сто раз маме говорил, что пахнет. А она не чувствует почему-то. Так что можешь к ней не ходить. Лучше засыпай быстрее, пока эти не пришли».

От его слов у меня внутри все замерло.

«Кто?» — говорю. «Ну эти. Горелые», — ответил Рома.

Глаза у меня округлились так сильно, что он заметил мое удивление даже в темноте.

«Лучше тебе не знать! — Он отвернулся и едва слышно добавил: — Засыпай и ни о чем не думай. Я уже привык». Естественно, после таких слов заснуть было просто невозможно. Меня снедали страх и любопытство: кто такие эти горелые? И почему мне о них лучше не знать? И что они могут сделать?

Я лежала, смотрела в потолок, Ромка сопел во сне, а я прислушивалась к звукам старого деревенского дома. Через какое-то время почувствовала, что хочу в туалет, и спустила ноги на пол. Запах гари усилился, словно кто-то залил костер прямо у меня под носом. Я осторожно подошла к двери — и тут заметила на стене старое советское зеркало. За моей спиной в нем отражались еще две смутные фигуры.

Я ойкнула и включила свет. Хорошо, что выключатель был тут же, под рукой. Ромка заворочался в постели, но не проснулся. Силуэты в зеркале пропали, а я думала, что сердце просто вылетит из груди. Тогда я еще не так часто сталкивалась с призраками и не сразу поняла, в чем дело, просто испугалась.

Впрочем, исчезли же эти фигуры? Исчезли! Я оставила свет в комнате и пошла в туалет на улицу. А когда вернулась, там все еще неприятно пахло.

Нужно было погасить свет и юркнуть на разложенное кресло, но у выключателя меня сковало оцепенение. Я так и застыла с протянутой к кнопке рукой, уставившись в старое зеркало. Очень хотелось оставить свет гореть и лечь спать прямо так. Но ведь я в гостях… В конце концов страх, что утром меня отругают, пересилил страх перед тенями в зеркале. Дети боятся взрослых гораздо сильнее, чем привидений. И я все-таки решилась — нажала на выключатель.

В тот же миг в отражении снова появились призрачные фигуры.

Я оцепенела… Глаза быстро привыкли к темноте. В зеркале проявились мужчина и женщина. Они стояли по ту сторону, вплотную к стеклу — так близко, что казалось: сейчас вытянут руки и дотронутся до меня.

Если бы не сходила в туалет, я, наверное, описалась бы. Горелые — другого слова по отношению к ним и не подобрать. На них буквально не было живого места: обожженные волосы, кожа, покрытая волдырями и ожогами, черная одежда, свисавшая бесформенными лохмотьями, местами вплавилась в тела. А лица… Ох, лица были просто кошмарные.

В следующий момент женщина открыла рот, и я услышала шепот, от которого кровь перестала течь по венам:«Дочь!»

Что было дальше, не помню. Но утром меня нашли спящей в коридоре на сундуке. Одеялом мне служил валявшийся там старый бушлат.

Мама забрала меня домой, а Татьяна Артемовна еще долго переживала, что мне у них так не понравилось. Меня же удивляло, как Ромка мог спокойно ночевать в комнате с двумя обгоревшими призраками…

Через пару дней, встретив его в школе, я спросила про горелых, но оказалось, что с ним люди из зеркала никогда не пытались заговорить. Лишь иногда, просыпаясь по ночам, Рома замечал темные силуэты. И вскоре привык к их присутствию и запаху гари. А потом болтливая соседка рассказала им с матерью, что прежние хозяева дома, муж и жена Васюковы, как-то раз уехали в отпуск на юг и погибли там во время пожара в ночном клубе. «После трагедии баба Клава их дочку Вику увезла жить к себе в другое село. А дом продала», — закончила свой рассказ соседка. И Ромка понял, что по ночам на него смотрят покойные хозяева их нового жилища. Почему-то это успокоило мальчика.

А меня навело на одну интересную мысль. Тогда я сама попросилась у мамы на ночевку к Татьяне Артемовне. И мама, и учительница английского, конечно, удивились, но не увидели в моей просьбе ничего особенного. Так я снова оказалась на раскладном кресле в комнате, пропахшей запахом гари.

Едва Ромка уснул, я встала и подошла к зеркалу.

Наверное, минуту или две я не видела ничего, кроме собственного отражения. В какой-то момент мне даже показалось, что призраки мне приснились, но запах гари усиливался, и я ждала.

Черные тени появились в отражении за моей спиной внезапно и беззвучно. Они приближались, а я смотрела на них через зеркало и чувствовала спиной жар, который исходил от них.

Ты спрашиваешь меня, было ли мне в детстве страшно? Еще как было! И взрослый бы испугался, выйди на него из темноты двое мертвых, пахнувших огнем и смертью. У меня же буквально онемели конечности, а в голове стало пусто, словно я вот-вот упаду в обморок.

«Дочка! — снова услышала я хриплый шепот. — Пошли с нами. Мы тебя потеряли. Дочка, мы скучаем…»Не знаю, как я в тот момент не отключилась и не поседела от страха. Наверное, удержала меня в сознании только догадка, которую подтвердили призрачные голоса горелых: они увидели во мне свою дочь, Вику, и звали за собой. Похоже, умершие отец и мать заплутали между мирами, заблудились между светом и тьмой и не понимали до конца, что с ними случилось, где они. Так бывает, если люди погибают трагически, если смерть была переполнена ужасом и страхом.

«Я не ваша дочь. Уходите, я не ваша дочь…» — не знаю, прошептала я эти слова или они звучали только в моей голове, так как в горле откуда-то взялся огромный ком, мешавший говорить.

В то же мгновение мертвые как будто замерли. Дух той, которая когда-то была красивой молодой женщиной, приблизил свое лицо к стеклу, и я увидела сожженную кожу и опаленные волосы прямо перед собственным носом.

Она как будто пыталась разглядеть меня повнимательнее, но ее веки наползали на глаза. Призраку пришлось разодрать их руками, чтобы действительно увидеть меня.

«Вика тут больше не живет», — снова попыталась сказать я. А призрак прикоснулся рукой к поверхности зеркала, будто желая потрогать меня.

«Я не ваша дочь…» — эта мысль зазвучала в моей голове, как заклинание, я повторила ее, наверное, раз сто. А потом собралась с духом и приложила свою ладонь к ладони мертвой женщины в зеркале. Господи, сейчас рассказываю — и не верю, что ребенком смогла это сделать. От прикосновения меня словно ударило током, и я увидела глазами покойной, как они танцевали с мужем, как пили какие-то цветные напитки — наверное, коктейли — в том самом ночном клубе, и вдруг все вокруг начал заполнять едкий дым и беспощадный огонь. Они плакали, кричали, искали выход… Но не нашли. Задохнулись и погрузились во тьму.

Там, в бесконечной пустоте, единственным источником света, единственным окном в утраченную жизнь стало старое зеркало, которое висело в их доме. Когда-то в нем отражались их счастливые лица, белое платье с фатой и черный парадный костюм; потом зеркало видело, как мать принесла на руках и положила в колыбель свою маленькую девочку. Зеркало помнило теплые объятия, слезы, ссоры и примирения. Зеркало притянуло их души, и целую вечность они смотрели в него после своей смерти и искали дочь.

Теперь они видели меня, а по моим щекам градом катились слезы.