Ленка в Сумраково. Зов крови - Пронина Анна - Страница 36

Обновленный дом Ленке, конечно, понравился. Не мог не понравиться! Он дышал теплом и любовью, которые вложили в него два мужика, сделавших все своими руками, беззаветно пожертвовав для Ленки и свое время, и свои силы, и деньги.

В честь капитального обновления Ленка позвала в гости и Ларису с Ириной. Они принесли две сумки салатов, мясо, наварили картошки. Ленка купила самый красивый торт, который смогла найти в округе. Гулянка получилась шумной, веселой.

Ксения смотрела, как радуется ее дочь, как преобразился дом, в котором она не бывала четверть века, как жизнь наполняет это место.

Ленка представила маму деду Славе, и он, формально поздоровавшись, усадил Ксению за стол, а потом кинулся ухаживать за женой, бабой Зоей: подкладывал ей еду, наливал чай в чашку. Ни единый мускул на его лице не дрогнул. Ничем не выдал дед, что они знакомы.

Слава принял игру Ксении — игру в молчанку. Так, как безропотно принимал много лет игру своей собственной жены, запретившей ему любить и растить единственного сына. Ксения поняла: Слава даже не пытался рассказать Ленке, что он ее дед. И теперь, увидев Ксению, тоже решил ничего не предпринимать.

Но если Слава просто остался таким же, каким был двадцать пять лет назад, то почему сама Ксения не рассказала обо всем дочери раньше? Почему не сообщила ей, что у нее есть еще один близкий по крови человек?

Может быть, потому, что со смертью Василия Ксения отреклась от всего, что ее связывало с любимым. Ото всех. Потому что жизнь с виной за смерть родного человека первые годы была похожа на каторгу, на невыносимый груз. Горечь и боль давили на плечи, пригибали к земле, словно на своем горбу Ксения тащила огромный мешок камней, каждый из которых вонзался в нее острыми краями, ранил не кожу — душу, сердце. А когда эта боль стала привычной, единственным способом продолжать жить дальше было отгородиться от всего, что напоминало о Васе. Вычеркнуть из жизни и Сумраково.

Наверное, это нечестно по отношению к Славе и тем более к Ленке, но иначе Ксения сошла бы с ума или сама бросилась под поезд…

Завтра она вернется в родное Клюквино, и призраки прошлого развеются. Слава присмотрит за своей внучкой. Уже присматривает! И помогает. Какая разница, знает Ленка об их родстве или нет? Впрочем, теперь наверняка узнает, Ксения же сама все рассказала… Хоть и попыталась утаить имена, но тут уж все очевидно.

Только пусть все случится, когда Ксения вернется домой. Как-нибудь и без нее разберутся.

* * *

Ленка вошла в отремонтированный дом, поднялась на второй этаж и буквально открыла рот от изумления. Она и подумать не могла, что дед Слава вместе с Николаем Степановичем сотворят такое из ветхого жилища ее отца! На втором этаже сразу после подъема на лестницу было что-то вроде проходной гостевой комнаты, просторной и светлой, но используемой в лучшем случае как склад: в одном углу стоял чемодан, в другом — коробки с консервами. Раньше в ней всегда было холодно, почти как на улице, а теперь стало тепло. Потолок перешили и выбелили, на стенах под скатами поклеили красивые обои. Вместо чемодана появился старый советский крепкий торшер с оранжевым абажуром и огромное мягкое кресло. А коробки с консервами кто-то заботливо укрыл старой скатертью, и получился практически кофейный столик.

А в комнате, где провалился сгнивший потолок, не осталось и следа от разрухи — на полу лежал красный ковер с рисунком, новое пластиковое окно закрывали плотные шторы на крепком карнизе. Но главное… Главное, что поразило Ленку, что заставило сердце дрогнуть, а глаза увлажниться — это детская кроватка. Совсем новая, с белыми прутьями и пухлым матрасиком, застеленным полосатой пеленкой.

Рядом с кроваткой на стуле была разложена одежда для будущего малыша: ползунки, распашонки, чепчики —белые, желтые, зеленые, с корабликами и мишками, с рыбками, птичками и просто одноцветные.

— Ты сказала, что пока неизвестно, кто родится, вот я и взял… всякого. Ну, чего продавщицы мне в магазине присоветовали, — смущенно прокомментировал Кадушкин.

— Дядя Коля! — Ленка обняла участкового. — Дядя Коля, спасибо! Я… у меня просто слов нет!

— Да чего уж там. Ты и Славку тогда обнимай, мы ж вместе для тебя старались!

И Ленка, конечно, обняла и деда Славу, тоже растрогавшегося до слез.

Стол накрыли на первом этаже. Не на кухне, где Ленка обычно готовила, а в большой комнате, где спала. Казалось, не только второй этаж — весь дом преобразился, наполненный смехом, веселыми голосами, историями из прошлого и фантазиями о будущем. Старый дом не только обрел новую крышу, он засветился изнутри теплом и щедро разливал радость из своих окон, развеивая сумрак Сумраково, наполняя вымирающую деревню жизненными силами.

В середине вечера Кадушкин, матеря самого себя, вдруг торопливо накинул бушлат и сбежал за порог, но не прошло и пяти минут, как участковый вернулся.

— Ленка! Лен! Дочка, поди сюда! Скорее! Помощь твоя нужна! — заголосил Кадушкин с порога, и Ленка бросилась к нему, встревоженная зовом.

— Глянь, глянь: что там? Скорее! Ой, горит! Ой, чешется! — Кадушкин распахнул бушлат и сам потянулся правой рукой куда-то к левому боку, словно там в него что-то вонзилось.

Ленка тоже сунула руку Николаю Степановичу за спину, но он почти сразу перехватил ее ладонь, вынул, крутанул Ленку, будто в танце, и ловко скинул бушлат с левого плеча, достав из рукава крохотного белого котенка с черным ушком.

Ленка от неожиданности ойкнула.

— Напугал тебя? Не бойся. Это у меня шутки такие. То есть не шутки, а подарок. Вот, это тебе! — В огромных ладонях участкового котенок показался Ленке игрушечным, словно брелок для ключей.

— Откуда это, дядь Коль?

— Не это, а этот. Кот. Я подумал, что не дело девке молодой без мужика в доме жить. А тут это чудо мяучит. Он под машину мою забился, грелся от мотора. Ну, держи! Держи. Я его у Славки прятал, чтобы сюрприз тебе сделать.

Ленка взяла котейку. Тот потянулся к ней крошечным розовым носиком, обнюхал — и тут же самостоятельно перелез на плечи, спрятался под не туго заплетенной косой и замурчал. Судя по его окрасу, мамку этого чуда они встретили в Сумраково в самый первый день, когда только приехали.

Ленка засияла.

— Вот и славно. Стало быть, признали друг друга, — сделал вывод Кадушкин. И они все вместе вернулись за общий стол.

На следующий день часов в семь утра Кадушкин собрался возвращаться в Клюквино, но, едва сев за руль, услышал в моторе подозрительные звуки. Чуть было не подумал на кота, ну да что малыш может наделать под капотом? Лужу?

Позвал Славку, и сосед сам отвез машину в Николаевку, к знакомому мастеру на все руки. Тот обещал за день разобраться, что к чему. Так что Николай Степанович с Ксенией Валентиновной остались у Ленки ждать вердикта, что там с железным конем и насколько это серьезно.

В доме, наполненном звуками шагов, разговорами и ароматами еды, было как никогда уютно. На стене в комнате, где спала Ленка, висела, как раньше, картина «Мальчиш-Кибальчиш» Баскина. Гудела буржуйка, а за окнами медленно падал снег и вместо привычных огней товарняков и электричек мерещились на том краю оврага веселые новогодние огоньки.

* * *

Когда стало ясно, что Кадушкин и мама пока остаются, Ленка выпила кофе, оделась потеплее и отправилась искать дом графини. Мать говорила, что он высокий, деревянный, зеленый, с башенкой и наличниками.

Ленка иногда выходила прогуляться на дорогу слева от своего участка, но там такого необычного строения не встречала. Значит, надо идти вправо. Сейчас все деревья облетели, и такой приметный дом будет видно издалека. И точно: дом графини обнаружил себя сам. Потемневшая, хмурая, но все еще красивая башенка выкарабкивалась из цепких лап захватившего ее плюща и высилась над разросшимся черным кустарником. Брошенные груши и яблони как будто потянулись к земле — пригнулись, раскорячились, закрыли собой склон. Никакой тропинки от калитки не было, только высокий крепкий сухостой. Оно и неудивительно, если жилище давно заброшено. Кому ходить-то? Если Андрей и правда стащил у графини мебель, то сделал это явно не вчера.