Вызов брошен (СИ) - Демидов Джон - Страница 7

Энтузиазм мгновенно испарился с лица Илюхи, он стремительно побледнел, а глаза испуганно округлились.

— Серёг… Честно? Очкую я что-то… А вдруг что-то пойдёт не так? Вдруг я не справлюсь, или меня вообще закинет к чёрту на рога?

Я положил руку ему на плечо, и заглянув в глаза, сказал:

— Всё будет нормально. Даже если что-то пойдет не так — ты в любой момент можешь выйти из Сиалы, и вернёшься сюда, в безопасность, понял?

Мои слова, кажется, немного его успокоили, после чего он кивнул, и сглотнув неожиданно вязкую слюну, произнёс:

— Ладно… Ну, я тогда пошёл?

— Ни пуха!

— Иди ты к чёрту! — с чувством ответил друг, после чего сосредоточился на своём интерфейсе, а в следующее мгновение вокруг него зажглись три синих кольца, и он исчез, оставив меня одного.

Глава 4

Интерлюдия. Роман Григорьевич

В кабинете Романа Григорьевича стоял густой запах крепкого кофе, а сам хозяин кабинета, снявший пиджак и расстегнувший воротник белой рубашки, выглядел так, будто его вот буквально только что вытащили прямиком из могилы.

Темные, как синяки, мешки под глазами, серая, небритая щетина, пальцы, время от времени надавливающие на переносицу, чтобы отогнать навязчивую головную боль…

Ночные приключения с «Чайкой», безумный план осуществления его эвакуации, а затем бесконечные звонки от дипломатов, военных и разведчиков, пытающихся либо выяснить, что произошло, либо хоть как-то разгрести последствия произошедшего, вычерпали из него все соки.

Он сидел, откинувшись на спинку своего кресла, и его обычно острый всевидящий взгляд, сейчас был туманным, устремлённым в одну точку на стене.

Именно поэтому, когда дверь резко открылась и в кабинет без стука вошёл Александр Леонидович, Роман Григорьевич лишь медленно перевёл на него свой взгляд, совершенно не шевеля при этом головой.

Его гость, председатель военно-технической комиссии при Совбезе, человек, чьё слово могло остановить или запустить любую программу вооружений, выглядел ничуть не лучше, чем он.

Его обычно безупречно отглаженный костюм был помят, галстук ослаблен, а на строгом, аскетичном лице читалась удивительная смесь раздражения, усталости и подавленной злости, увидев которую, Роман Григорьевич невольно усмехнулся уголком губ, прекрасно понимая причину такого неподобающего вида.

— Ну что, Александр Леонидович? — произнёс Роман Григорьевич охрипшим голосом. — Совсем всё печально? Непробиваемый?

Александр Леонидович отвечать не спешил. Вместо этого он молча, почти машинально подошёл к столу, взял хрустальный графин с водой, налил полный стакан, после чего поднял его немного дрогнувшей рукой и залпом опустошил, словно пытаясь вымыть из себя горький привкус неудачи.

После этого он поставил стакан на полированную столешницу с таким стуком, что тот чуть не треснул, и раздражённо выдохнул, скрывая целую бурю эмоций:

— Да! Чёртов… абсолют. Вот не передать словами — насколько проще работать с Соколовой! Сказали «надо» — она кивнула и сделала, а этот…

Этот требует что-то, как будто на базаре находится! Торгуется! Угрожает, будто у него за спиной не государство стоит, а целая гильдия каких-то рейнджеров! И смотрит свысока, Роман Григорьевич, свысока! Будто я перед ним не Александр Леонидович Трофимов, а мальчик на побегушках!

Роман Григорьевич философски, и несколько устало пожал плечами, после чего сказал:

— Времена меняются, Александр Леонидович. Старая власть, наша власть, пока ещё держится на привычке, на структурах, на пушках, в конце концов… Но в глазах вот таких, как он, как Соколова, как те, кто уже получил силу из системы… В их глазах всё сильнее обретает ценность не должность в кабинете, а количество и качество этих самых колец под ногами. И что уж там…

Исходя из их новой, дикой иерархии, наш Сергей Игоревич, который в одиночку умудрился получить пятое кольцо за крайне малое время, вполне имел право так с вами разговаривать. Он сейчас по их меркам — уже не человек. Он — сила. А силу или уважают, или ломают. Мы с вами пока что не можем его сломать, не потеряв при этом всё, а значит, выбора у нас нет… Придётся уважать. Или хотя бы делать вид.

Трофимов мрачно хмыкнул, а затем снова налил себе воды, но на этот раз пил куда медленнее, стараясь взять себя в руки.

— Философия, Роман Григорьевич, философия… А на деле — везде бардак! Мы даже толком договориться не смогли ни о чём! Он упорно не хочет нам доверять, и требует к себе какого-то особого отношения, а когда я привожу ему вполне разумные доводы, что его жизнь и свобода важны для страны — пренебрежительно отмахивается!

Мы почти час с ним беседовали, и единственное, что мне удалось продавить — это внедрение охраны. И здесь, на время его пребывания, и потом, когда он снова уйдёт в Сиалу… Группа поддержки всегда будет рядом с ним, и с этим он, слава богу, согласился.

После этого я понял, что без ваших указаний дальнейший разговор будет продолжать бессмысленно, и отправил его отдыхать, а то после этой эвакуации он какой-то чересчур взбудораженный.

Услышав про эвакуацию, Роман Григорьевич вздрогнул, как от удара током, а вся сонливость с него моментально слетела. Его взгляд резко сфокусировался на собеседнике, а лицо выразило вселенскую скорбь.

Теперь пришла очередь ухмыльнуться Александру Леонидовичу. Увидев выражение лица Романа Григорьевича — его губы растянулись в усталой, но едкой усмешке.

— Что, Роман Григорьевич, совсем вас там заклевали?

Роман Григорьевич на это только махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи, и сам потянулся к многострадальному графину. Когда он полностью его опустошил, то тут же начал возмущаться:

— Да, что б им там всем икалось! Тут, после вашей эвакуации, такой вой на международной арене подняли, что хоть святых выноси. Они на каждом углу кричат, что мол русские что-то раскопали на объекте «Эпицентр-1» и эвакуировали это в Москву! Спутниковые снимки нашего кортежа в Храброво уже, небось, у каждого начальника разведки в НАТО на столе лежат.

Санкциями грозят, комиссию международную требуют, доступ к зоне организовать немедленно… Сплошной визг. — Он немного помолчал, а потом в его глазах вспыхнул знакомый Александру Леонидовичу холодный огонёк, человека, принявшего решение.

— Но знаешь что? А не пошли бы они все… лесом. Дай-ка задание своим аналитикам в информационно-аналитическом центре — придумать правдоподобное, красивое объяснение произошедшего.

Пусть придумают… Ну я не знаю… Что это была эвакуация тяжелораненого, но ценного учёного, пострадавшего при исследовании аномалии, или ещё чего… В общем — пусть отрабатывают свой хлеб! Пусть придумают что угодно, лишь бы это звучало научно и скучно, но! В их придумке не должно быть ни одного слова про «абсолюта», про «носителя», или про «систему». Понятно? Пусть думают, что мы просто сильно спешили и времени на согласования у нас не было.

Александр Леонидович тяжело вздохнул и согласно кивнул. Бремя лжи, прикрытий и двойных игр было его ежедневным хлебом, но с приходом системы этого хлеба стало так много, как никогда.

— Ладно, займутся Роман Григорьевич. К сегодняшнему вечеру сообразим что-нибудь дельное. — Он перевёл дух, снова возвращаясь к своей главной головной боли. — Но есть, Роман Григорьевич, ещё одна проблема, которая так же касается нашего нового абсолюта…

Договориться то я с ним договорился, однако неожиданно выяснилось, что группу для его сопровождения в Сиалу собрать оказалось… весьма и весьма нетривиальной задачей.

В настоящий момент времени его караулит один проверенный боец из личной охраны… Недавно получил третье кольцо, хороший и исполнительный специалист, но нам для полноценного прикрытия нужно как минимум три, а лучше — четыре человека!

И эти люди должны быть не просто исполнительными, но ещё и обладать достаточной силой. У каждого из них должно быть минимум три кольца становления, и желателен опыт выживания в том мире. Они должны уметь работать в команде и обладать уникальной дисциплинированностью, а таких… Таких нет.