На темной стороне (СИ) - Кас Оксана - Страница 75

Но тут ведь дело не в том, «нравятся ли ему шахматы». Тут вопрос — готов ли он примерно один-два раза в месяц ездить в этот дом, чтобы за партией в шахматы говорить… о чем, собственно? Об искусстве и музыке? Странно как-то. Но какова альтернатива? Искать других инвесторов? Минсо права — господин Со, как человек богатый и привыкший работать на перспективу, будет более приятным партнером просто потому что не станет истерично требовать прибыль сразу после камбека. А шахматы…

— Я даже немного понижу свою прибыль… скажем, на три процента, — добавил господин Со, — Люблю четные числа, которые не кратны пяти…

— Хорошо, — кивнул Хару, — Но, раз контракт предполагается трехсторонний…

— Ты пришлешь ко мне своих злюк-Чо и они вытрясут всю душу из моих адвокатов, я знаю, — с улыбкой кивнул господин Со. — Собственно, тут ничего сложного, всё на поверхности: я даю деньги, потом получаю дивиденды. Возможно, адвокаты и не будут особо зверствовать.

Контракт подписали в понедельник вечером, но обсуждения начались еще с утра. Как уже понял Хару, адвокаты Чо действительно не любят всю семью Со разом, поэтому даже в типовом контракте, который распределял прибыль инвесторов, нашли, к чему придраться. А уж дополнительные пункты… Во-первых, у Хару появилось четкое понимание количества раз, когда он придет в дом семьи Со. Во-вторых, и тут споры шли именно с представителями телеканала, адвокаты выторговали три процента чистой прибыли в пользу Хару. То есть, он сам как будто выступает инвестором, его вклад — шахматные турниры. Хару еще подивился наглости адвокатов телеканала: это ведь те три процента, от которых господин Со милостиво отказался в ходе предварительной и очень быстрой договоренности.

В любом случае, теперь визиты к господину Со проще рассматривать как работу. Три процента прибыли от всех камбеков, выпущенных на деньги семьи Со — это приличные деньги, ведь личную зарплату Хару тоже никто не отбирает, проценты будут бонусом сверху.

Хару даже стало как-то спокойнее, когда вся ситуация с инвесторами решилась.

Шэнь еще в субботу утром уехал домой, а Ноа договорился с Джошуа вместе поехать в какой-то корейский отель: решили праздновать там, потому что посчитали невозможным лететь в Австралию ради коротких выходных. Остальные тоже разъехались по домам, только Хару вечером понедельника зашел в общежитие, чтобы полить свой плющ в горшке — всё еще живой, что уже достижение. Хотя Сольги пророчит растению скорую смерть из-за недостатка солнца.

Хару немного походил по пустым помещениям, вспоминая все, что свалилось на него за последнее время. Год назад, когда ему только-только исполнилось восемнадцать, он участвовал в шоу на выживание и нервничал из-за событий, которые сейчас являются частью его обыденной жизни. Мог ли он подумать, что через год всё будет так? Из человека, которого случайно занесло в индустрию, он превратился в айдола, который вполне доволен своей карьерой. Да, что-то его по-прежнему бесит, но и плюсов достаточно.

Высокие позиции в чартах, заграничное расписание, триумф на фестивале… сольные рекламные контракты, съемки для журналов стали рутиной, он привык быть лидером группы и давать интервью. Человек все же удивительно живучее существо, ко всему приспосабливается. Еще и удовольствие от этого получать начинает. Хотя Хару больше всего в своей работе все еще ценит зарплату.

С другой стороны, сейчас все снова стало непросто. Чанмин с его аварией, событие из прошлого Юнбина, тот случай со сливом личных данных сасэнок… Хейт в интернете не позволяет просто о себе забыть. И не факт, что станет лучше — если Минсо права и Пак Манхи намеренно портит жизнь группе, то он не остановится на достигнутом.

Но отношение Хару к этому не изменилось — каждый раз, когда он видит очередную статью, где всю группу называют проблематичной… он злится. У него есть какое-то яростное внутреннее желание — заставить всех этих людей заткнуться, чтобы они подавились своими статейками. Хотелось, чтобы его группу, Black Thorn, начали реально уважать в индустрии. Хейт от этого никуда не денется, Хару прекрасно это понимает, но хотелось бы уничтожать хейтеров фактом успеха группы, на регулярной основе. Чтобы больше внимания, больше восхищения, больше контрактов, больше денег. Солдауты в мировом туре и стадионы на восемьдесят тысяч человек. И первые позиции как в корейских, так и в международных чартах. Это жадность? Скорее всего. Но Хару много работает и ему кажется, что они этого достойны как группа.

Домой в таком состоянии ехать не хотелось. Он написал Роуну — тот был в студии, вместе с Ынсоль-щи. Пьянствовали, разумеется. Хару попросил менеджера Квон купить и ему пару бутылок пива, положил их в рюкзак, по дороге заказал немного еды с доставкой до дверей студии и отправился туда один. Пешая прогулка его не успокоила, а словно еще больше раззадорила. Он не соврал тогда Минсо — ему действительно впервые за все время хотелось напиться. Не так, чтобы прямо «в сопли», но заметно, примерно так, как нечаянно получилось у них с Тэюном на шоу у Бохёна.

Он уверенно вошел в студию, сразу направившись в комнату Роуна. В остальных помещениях было пусто — все уже начали разъезжаться по домам к Чхусоку.

— Какие люди! — восхищенно произнес Роун.

Он не казался пьяным, как и Ынсоль-щи, но количество бутылок, стоявших на полу у ножки стола, наводило на мысли — то ли они очень стойкие, то ли не привыкли выносить мусор.

Хару молча достал из рюкзака бутылки с пивом.

— Ого! Как это ты решил отказаться от здорового образа жизни? — удивился Ынсоль.

— Я еще в субботу это говорил продюсеру Им, — признался Хару, — Мы ходили на пафосный вечер для богатеев, чтобы найти инвесторов. Я устал.

— И как, нашли инвесторов? — с любопытством спросил Роун.

— Нашли. Сегодня подписали контракт, поэтому я и не дома.

— Эге-гей! За это нужно выпить! — закричал Роун, вскочив на ноги.

Они тоже пили пиво, но какое-то жутко кислое. Хару пригубил его в прошлый раз — отвратительное, почему оно им нравится? Себе попросил по бутылке разных брендов, потому что не знал, что ему понравится. Сейчас быстро открыл бутылку и чокнулся над столом с Роуном и Ынсоль.

Начали обсуждать вообще всю ситуацию — о поиске инвесторов, о хейте в социальных сетях, о том, как это ощущается. Хару сам не заметил, как высказал вслух все, что до этого никому толком не рассказывал. Почему-то было ощущение, что Роун и Ынсоль, взрослые и творческие люди, точно его поймут.

— И ты злишься? — спросил Роун, когда Хару сделал небольшую паузу в своем монологе.

— Очень. Из нас сделали злодеев в реальной жизни, обвиняя сразу во всех смертных грехах. Еще ссылаются на то, что мы в клипах «плохие парни». Да мы даже там, максимум — избалованные богатые мальчики, которые пудрят девчонкам мозги. Такое ощущение, что до нас злодеев будто и не видели никогда… Это, наверное, звучит слишком странно, но меня извиняет то, что я быстро пьянею… Сейчас я злюсь. Нас закидали грязью, но мы выберемся, я уверен.

Хару отхлебнул немного пива, а Роун почему-то встал. Прошелся по комнате, потом взял гитару и стал не столько играть, сколько отбивать ритм:

— Грязная работа, грязная работа. Смотри, как я превращаю в деньги твои же отходы, — то ли напел, то ли зачитал он.

Хару откинулся на спинку кресла. При этом Ынсоль неожиданно поставил бутылку с пивом на стол и продолжил текст. Они прямо при Хару набросали черной вариант текста под монотонный бит. Пиво и закуски уже через пару минут отодвинули в сторону, включили оборудование, достали блокноты. Хару, хоть первоначально и был удивлен, быстро включился в процесс. Уже через полчаса они втроем яростно спорили над формулировками текста песни, которая, по сути, является «диссом» на хейтеров. В тексте — история о том, как герою пришлось уйти в тень, но теперь он собирается забрать то, что ему причитается. В песне действительно было много рэп-частей, но все очень разные. Ынсоль и Роун играли с вариантами читки, миксовали разные стили. Хару осознал, что действительно хочет научиться хорошо читать рэп, чтобы получить для исполнения кое-какие строчки. А вокальные части и так есть, кому спеть.