Осенняя ведьма. Выжить в тёмной академии! (СИ) - Дворцова Инна - Страница 60

Мы танцевали дальше, а вокруг нас кружились пары, звучала старинная музыка, и где-то высоко под потолком тихо мерцали огни-фонари. По старинному поверью, в Велесову ночь души предков возвращаются, чтобы посмотреть на своих потомков.

И я верила, что они гордятся нами.

В эту ночь, после самой страшной битвы в нашей жизни, мы все были живы.

Мы были вместе.

И мы танцевали до рассвета.

Это и есть победа. Не в том, что враги повержены. А в том, что мы живём. В том, что любим. В том, что доверяем. В том, что уходим, но всегда возвращаемся. И ждём, и верим вопреки всему.

Эпилог

Последние листья осени уже упали, а Велесова ночь выдалась такой же тихой и холодной, как и пять лет назад. Только теперь за окном кружатся первые пушистые снежинки, а в старом поместье Тумановых горит огонь в большом камине. А из кухни доносится запах корицы, запечённых яблок и вина, подогретого с гвоздикой и имбирём.

Я стою у окна, обхватив плечи тёплой шалью, которую мама связала сама, и смотрю, как снег ложится на ветки старой ели, стоя́щей у забора.

Пять лет.

Пять лет с того дня, когда мы вернули папу.

Пять лет с того самого бала, когда мы снова обрели семью.

За спиной раздаётся звонкий смех. Я оборачиваюсь и вижу, как Демьян пытается оторвать от себя трёхлетнего Кирилла, который цепляется за лацкан его тёмно-синего пиджака и требует, чтобы тот показал ему «магический огонёк».

Демьян — сейчас ректор тёмной академии «Лавенгуш». Он уже не тот строгий декан, который стоял перед жертвенным алтарём пять лет назад. Сейчас в его глазах почти всегда горит мягкий свет.

Рядом с ним Мила помешивает в большом медовом кувшинчике глинтвейн. А две их дочери Зоряна и Снежана, пяти и четырёх лет сидят на высоких табуретах и пытаются подкинуть в напиток лишние кусочки корицы. Девочки были похожи на Милу. Такие же ясные глаза, упрямые подбородки, те самые «мамины» взгляды. А мальчик был копией Демьяна: серьёзный, внимательный.

Мила вышла за Демьяна замуж на следующий день после того бала, в тихой церемонии в саду академии, где теперь преподаёт зельеварение, чтобы быть поближе к мужу.

— Дети, хватит, иначе мы получим не глинтвейн, а зелье для бессонницы, — смеётся она, отстраняя от кувшинчика маленькую ручку Зори. Демьян улыбается, поднимая Кирилла на плечи, и тот радостно кричит, размахивая руками.

В этот момент в комнату врывается Дарина, размахивая в руке букетом сухих осенних листьев и яркой рябины. Она руководит самым популярным агентством праздников в столице, которое ей досталось от Милы, и сегодня она сама взялась за украшения дома. Её волосы растрёпаны, на щеке есть след воска от свечи, но она сияет, как всегда.

— Папа! — она обняла отца через плечо. — Ты обязан прожить ещё сто лет хотя бы ради того, чтобы я успела организовать тебе самое роскошное столетие.

— Мне бы эти пять нормально прожить, — буркнул отец, но глаза у него смеялись.

Дарина была всё ещё одна. И каждый раз делала вид, что это исключительно её выбор, что ей и так прекрасно. Она ни с кем не пожелал делиться подробностями своей личной жизни. И это было странно. Вечное молодое и болтливое лето не желало болтать о сокровенном.

Папа смеётся. Он уже не такой измождённый мужчина, который вышел из подвала пять лет назад. Он поправился, на его щеках появился мягкий румянец, и когда он смотрит на маму, в его глазах всё ещё горит тот же огонёк, что и на первом балу. Мама сидит рядом с ним на диване, обхватив его руку, и тихо улыбается. За пять лет они не разлучались ни на день.

— Уже пора за праздничный стол, стынет всё, — сокрушалась мама. — Осталось дождаться Алексея. Где он, Яра?

— Здесь, — раздался знакомый низкий голос за дверью.

Я обернулась, когда Алексей входил в комнату. Он в форме императорской личной гвардии, со знаками отличия на груди. Сразу со службы к нам в «Осенины». Лёша пошёл по стопам отца, стал командиром отряда охраны императора. На пальце он носил тонкое серебряное кольцо, которое я подарила ему на день нашей свадьбы. Он быстро подошёл ко мне, поцеловал и прижал мою руку к своей груди, чтобы я почувствовала, как быстро бьётся его сердце.

— Ты скучала? — прошептал он.

— Чуть-чуть, — улыбнулась я, а он сжал мою руку сильнее.

Скоро мы все собрались за столом. На столе стояла та самая старая фарфоровая посуда, которую мама хранила в закрытом шкафу, ожидая, что папа вернётся. Дети сидели на высоких стульчиках. Кирилл пытался украсить голову Снежи рябиной, а Зоря тихо дразнила его, подталкивая тарелку с пирогом.

— Это не ужин, — сказал Демьян, с любовью глядя на детей. — Это стихийное бедствие.

— Это семья, — ответила Мила, и в этих двух словах было всё.

Отец поднялся, будто ему снова двадцать, и обнял их обоих — Демьяна крепко, по-мужски, Милу — бережно, с нежностью. Он давно принял Демьяна, без громких слов, просто так, как отец принимает мужчину рядом с дочерью, если видит: тот любит.

— Спасибо, что вы здесь, — сказал отец.

Мила посмотрела на него так, как умеет смотреть только она: тепло и прямо.

— Мы всегда будем вместе, пап.

Как всегда, когда семья собирается вместе, мы делились своими радостями и горестями. Дарина рассказывала нам о новом заказе. Праздник для наследной принцессы, и мы все слушаем, смеясь над её историями.

Демьян говорил об академии, что в этом году поступило больше всего новых студентов за последние десять лет, что открыли новую лабораторию для зельеварения. Заслуга Милы. Мила краснела и отмахивалась, но в её глазах горела гордость.

Алексей скупо говорил о своей службе. Отец вышел в отставку сразу же после бала. Он не захотел терять ни одного мига вдали от семьи. И Лёша старался лишний раз не напоминать ему о службе.

Когда подали десерт — яблочный пирог с корицей, — отец поднял бокал. Не торжественно, просто посмотрел на нас всех, по очереди.

— Я не умею красиво говорить, — начал он, и Дарина сразу фыркнула так громко, что мы рассмеялись. — Ладно. Я умею говорить. Но сегодня… я просто хочу сказать одно. Пять лет назад я вернулся к вам. И каждый день с тех пор подарок. Спасибо, не перестали быть моими, даже когда думали, меня нет.

Мама положила ладонь ему на руку, и отец накрыл её пальцы своими.

Я почувствовала, как у меня щиплет в глазах.

И в этот момент Алексей едва заметно сжал мою руку под столом. Я посмотрела на него. Он кивнул. Я встала, и в комнате сразу смолкли разговоры.

— Папа… мама… — голос дрогнул, и я сделала вдох. — У нас есть новость. Мы с Лёшей…

Алексей поднялся рядом, равно как на параде, но глаза у него были тёплые.

— Мы ждём ребёнка, — сказал он просто.

На секунду в комнате стало тихо, будто дом сам задержал дыхание.

Мама прижала ладонь ко рту, и её глаза мгновенно наполнились светлыми, счастливыми слезами. Отец медленно выдохнул и сел обратно, словно ноги перестали держать.

— Я… — начал он и не смог договорить. Только поднялся и обнял нас обоих сразу, крепко, так, что у меня хрустнули кости.

— Моё солнышко… — выдохнул он мне в волосы. — Яра… Ты… ты…

— Папа, дыши, — Дарина уже суетилась с салфетками и смеялась сквозь слёзы.

Демьян впервые за вечер улыбнулся широко и по-настоящему.

— Поздравляю, — сказал он Алексею, и в его голосе звучало уважение. — Добро пожаловать в клуб неспящих.

Мила подошла ко мне и обняла крепко, по-сестрински.

— Я так рада, — прошептала она. — Ты даже не представляешь.

Я представляла. Потому также радовалась за них с Демьяном.

Радовалась, что у нас есть будущее, а в нём есть место для смеха, для детских шагов по коридору, для запаха пирога и тёплых рук близких людей.

Поздно вечером, когда свечи догорели, а дети Милы и Демьяна, наконец, уснули на диване под пледом, отец вышел на крыльцо. Я вышла следом. Небо было тёмным и ясным, звёзды яркими, как в детстве.

Отец долго молчал, потом сказал: