Черноземье. Сатум (СИ) - Белов Иннокентий - Страница 34

Потом, не спеша, оглядываюсь по сторонам и не могу понять:

— Это что, все противники? Почему так мало? Всего двенадцать, что ли, их было?

На дворе не видно ни степняков, ни какого-то обслуживающего персонала из тех же арестантов. Снова ничего не понимаю, куда они все делись вообще?

— Тут же с двадцать приближенных арестантов проживало, обеспечивали едой и всем остальным просто работников и самих охранников?

Тут же выглядываю за ворота, киваю своим людям, что можно заходить.

— Добейте выживших и раненых! Они нам точно не нужны! Все равно ни слова на нашем не знают! И этого сюда тащите! Свяжите сначала! — показываю на толмача, уже пришедшего в себя.

Бейрак так же контролирует его своим копьем, понимает, что нужный человек.

Потом мои люди быстро обыскивают Сторожку и в одном из домов неожиданно находят четверых наших крестьян. То есть мои люди освобождают их из реального заточения и приводят ко мне.

— Вот, наши люди, господин Капитан, камень и песок возили на дорогу, лошади и повозки тоже здесь стоят, — докладывает Бейрак, пока я вытираю пот со лба и пытаюсь отдышаться.

Все же сильно выложился, на самом максимуме по скорости сработал.

«И чего уже так разогнался? Опасности никакой вообще не оказалось для меня. Наверно, потому что ожидал тут с два-три десятка степняков встретить?»

— Почему здесь? Да еще под замком? Где все остальные арестанты? — спрашиваю я перепуганных крестьян, по которым видно, что им от степняков досталось хорошо.

Побитые такие, со следами от плеток на лицах и спинах.

— Похватали нас, господин Капитан, как мы только около работников на дороге в горы показались! Мы же теперь вместе все время ездим, так надежнее и всегда можем помочь друг другу. Загрузились мы, значит, песком и поехали доставлять его на стройку. А тут новые степняки выскочили! А старых, которых хорошо знаем, уже нигде нет! Похватали нас, руки связали и отправили вместе со всеми арестантами сюда! — прямо голосит один из возчиков.

Я ему показываю жестом, чтобы умерил голос, ни к чему теперь громко вообще орать, раз на дворе полная победа и врагов не осталось.

— Пытались мы им сказать, что работаем тут по найму, как свободные люди, и к арестантам никакого отношения не имеем. Да вообще не слушают они ничего. К толмачу обращались, только он тоже отмахнулся от нас и ничего новому Бею говорить не стал. А так вообще ничего не говорят, только плетками хлещут, чтобы быстрее все делали, потом сюда пригнали. Здесь уже половину осьмицы в доме сидим. Кормят одним степным хлебом, по лепешке в день, лошадей и повозки отняли, — объясняет один из возниц.

Знают меня, значит, в лицо, что неудивительно, я на строительстве дороги уже много раз появлялся.

«Вообще странно, что новая смена посадила возниц под замок. Они же должны камень и песок возить, пусть даже на восстановление помрской дороги. Что-то тут совсем не то получается! Какие-то они откровенные захватчики, а не помощники в строительстве! Еще могли с месяц дорогу в горы тянуть, а они зачем-то всех на помрскую дорогу перекинули. По ней же еще особо ездить некому», — все еще не понимаю я произошедшего.

С крестьянами все понятно, это последние возчики, которые все же остались работать на постройке дороги после страшной казни двоих своих собратьев за помощь взбунтовавшимся арестантам. Те самые остались, кто с арестантами в особые отношения до того момента не вступил, а после уже их к возницам сами степняки близко не подпускали.

«Ну, еще те из них, кому хорошая плата от города очень требуется, чтобы восстановить свое порушенное набегом орды хозяйство. Находясь рядом с ними самим постоянно. Остальные крестьяне со своими повозками в город вернулись, решив не рисковать, чтобы случайно не оказаться в немилости у диких народов. Данная немилость очень уж такая страшная всем заранее продемонстрирована».

— Где все остальные арестанты? Что, на строящейся дороге никого не осталось? — спрашиваю я на всякий случай у возниц.

— Нет, все оттуда забрали, всех наших людей, все инструменты, совсем все. И еще, господин Капитан, эти сволочи прямо очень радовались хорошим топорам и лопатам, расхватали именно для себя и по своим лошадям привязали, — обстоятельно докладывает мне самый разговорчивый мужик.

— Значит, как трофеи разобрали? Это же собственность города! — опять не понимаю я настолько откровенного грабежа.

— Да дикие они совсем. Ничего не понимают и не хотят, у нас тоже все отняли, все пояса и ножи между собой поделили, — дальше жалуется крестьянин и тут до меня доходит.

— Так они же не строить дорогу сюда приехали, а только грабежом заниматься! — высказываюсь я сам.

— Вот, вот, господин Капитан. Именно грабят все, как в последний раз. С повозок все вытащили, но сами их забирать с собой не стали. Нужны они им еще для чего-то. А арестантов погнали уже, как своих рабов совсем! Веревки на шею одели и плетками начали стегать! Так что они теперь, наверно, не дорогу строят, а в степи шагают, потому что в невольниках оказались.

Еще более непонятная новость. Вообще похоже на набег орды с грабежом, но они же приехали сюда с каким-то фирманом от главных Беев. Если старая охрана им Сторожку уступила и арестантов прямо лично передала. Где они остались чего-то ждать, даже с местными возчиками, а не угнали их с остальными.

— Странно, мне Сохатый ничего такого не сказал! Крестьян, кто живет на этом берегу Протвы, значит, пока не обижали, — снова не понимаю я.

— Так мало их очень, господин Капитан, наших арестантов всего четыре осьмицы погнало, а здесь всего полторы остались. Очень мало, в два раза меньше, чем обычно степняков здесь проживало. За нами только присматривали и дозоры по берегу гоняли постоянно. Как раз перед вашим появлением дозор вернулся, доложились Бею и за забором спрятались. Ждут они чего-то, господин Капитан! Не до крестьян им пока!

Ну да, с полутора осьмицами воинов грабежом заниматься довольно бестолково. Нахватать пленников и добра разного можно много, но их же охранять нужно и гнать довольно далеко придется. Таких бандитов городские воины быстро догонят и помножат на ноль.

— Ждали, значит, они здесь чего-то? Скорее, кого-то ждали! — говорю я и смотрю на своих людей.

— Так, остальных степняков добили? Теперь толмача мне сюда давайте! — решаю я разобраться со всеми непонятностями через гораздо более знающего человека. — И костер разожгите сразу! Угли приготовьте!

Низкорослого пожилого степняка притаскивают, усаживают на пенек и держат за плечи на всякий случай.

— Ваше магичество, я же тут не причем! Просто подневольный человек! — он уже предчувствует побои и пытки, как его собратья обязательно начали бы любой разговор.

Потому что мое и моих людей лица полны решимости добиться своего любым путем.

— Ты можешь попробовать соврать мне, только я же ложь сразу вижу, — начинаю с ним разговор. — Ответишь правильно на все вопросы — обещаю, что не тронем и только твоим братьям по племени выдадим. Еще богатым станешь, когда домой вернешься.

Очень мне его знания сейчас нужны, чтобы правильно разобраться в ситуации, но пора отдать несколько приказов.

— Так, степняков обыщите, потом яму найдите или выкопайте, там всех сложите подальше отсюда. Мужиков прихватите, пусть повозки запрягают, сначала тела вывезут, потом отсюда к Сохатому поедут.

Как раз нашел старому зануде подходящий для отъезда транспорт. Заодно передам через своих людей ему правильное послание, чтобы не прощелкал время, а то может совсем опоздать.

— Так что не тяни и порадуй меня правдой! Только сразу порадуй! — предупреждаю я его.

— Спрашивайте, ваше магичество, — покорно склоняет голову толмач.

— Тебя как зовут? — вспоминаю я, что так и не познакомился лично с пожилым степняком.

— Фурилис, ваше магичество.

Опять эти литовские фамилии, что в дикой степи другого мира, что в Княжестве Литовском из нашего.

— Ты это, Фурилис, заканчивай выдавать военную тайну, кто я вообще такой. Называй меня Господином Капитаном! Нам всем проще будет тогда общаться!