Любить зверя (СИ) - Володина Таня - Страница 25

А кто-то вообще не слышал и не видел.

Мысль о Ионе причиняла такую жгучую, невыносимую боль, что на глазах выступили слёзы. Я отстала от группы и, склонившись над лукой седла, сделала несколько глубоких вдохов. Мне не хватало воздуха. Как можно жить в темноте, тишине и немоте? Как смириться, что у тебя украдены самые важные чувства? Как не мечтать о смерти каждую минуту, живя запертым внутри сознания? Без возможности связаться с миром, без веры в будущее, без надежды на исцеление?

Гром потоптался на месте и повернул голову, словно спрашивая, что со мной.

— Всё хорошо, хорошо, хорошо…

Даже если бы у меня была возможность, я бы никогда не рискнула «подарить» ребёнку такую жизнь.

Если можно назвать подобное существование жизнью.

***

К полудню мы добрались до лабиринта. Он располагался на холме, который возвышался над лесистой местностью, местами заболоченной, местами изрезанной речушками.

Лошадей мы оставили внизу, а сами гуськом поднялись на вершину. Вышли на поляну, щурясь от солнца и стаскивая капюшоны с голов. Дружно подставили лица под негреющие лучи. Осенний воздух был так чист и прозрачен, что окрестности лежали как на ладони.

Нас было восемь человек, включая пятерых туристов. Одна женщина оказалась старше, чем я думала, — под восемьдесят, не меньше. Интересно, зачем ей понадобилось совершать длинный и сложный путь к достопримечательности? Приглядевшись, я увидела характерные скулы и раскосые глаза. Возможно, саамка. Тогда никаких вопросов. Саамка пришла к протосаамскому лабиринту — обычное дело.

Наверное.

Дима включил режим гида и начал рассказывать громким голосом:

— Это таинственное сооружение представляет собой спираль из гранитных валунов. Кто и с какой целью затащил их на вершину горы, остаётся загадкой. Некоторые историки считают, что лабиринт использовался для древних ритуалов, направленных на привлечение удачи в охоте или рыбалке. Проход по лабиринту символизировал заход рыбы в сети.

Я рассматривала округлые камни, заросшие мхом и наполовину ушедшие в землю. Спираль угадывалась лишь по вытоптанной между валунами тропинке. Если не знать, что это создано человеком, а не природой, можно спокойно пройти мимо. Ничего таинственного в этих камнях я не чувствовала.

Димка заглянул в шпаргалку и с воодушевлением продолжил:

— Но существуют и более мрачные гипотезы, которые утверждают, что лабиринт выстроен для того, чтобы препятствовать душам умерших возвратиться в мир живых.

Меня пробрала дрожь. Вытолкнуть живую душу в кромешную темноту смерти, закрыв путь обратно, — это слишком жестоко.

— По легендам входить в лабиринт нужно, опустив ладони вниз, чтобы сбросить негативную энергию. Дойдя до центра, обязательно положите что-то на жертвенник — монетку или конфетку — и загадайте желание. А выходить нужно с поднятыми ладонями. Таков обряд.

— Чур, я первая, — сказала молодая девушка-туристка. — У меня и подарок есть, я специально купила, чтобы задобрить богов. — Она достала из кармана шоколадный батончик с арахисом и показала нам.

Я заметила, как старая саамка усмехнулась одним уголком рта.

Все желающие поучаствовать в обряде сосредоточенно прошли спиральный путь и возложили на центральный камень подношения. Кроме саамки. Та села на пенёк и закурила самокрутку, меланхолично разглядывая верхушки деревьев. Лес стеной уходил до горизонта. Если тут заблудиться, то никто никогда не найдёт.

— Давай теперь ты, — предложила мне Зоя. — Я уже проходила лабиринт несколько лет назад, и моё желание сбылось.

— Моё не сбудется.

— Ну почему ты так уверена? У меня было довольно необычное и трудновыполнимое желание. Не думаю, что твоё сложнее. Вставай с камня, а то чакру застудишь.

Я сдалась и встала. Растопырила руки, отдавая плохую энергию земле, и прошла несколько сужающихся кругов. В центре бросила на плоский камень монетку, которая встала на ребро, покружилась и скатилась в углубление. Загадала: «Хочу ребёнка», и вернулась тем же путём, только ладони в этот раз держала обращёнными к небу.

Ничего во мне не шевельнулось.

Никакой магии в лабиринте не ощущалось, хотя в последнее время мои чувства обострились до предела. Если бы что-то было, я бы обязательно почуяла.

После этого мы посетили капище, расположенное неподалёку. Полюбовались на языческие статуи и карликовые берёзки, увешанные амулетами и разноцветными ленточками.

— Эти деревянные идолы — дело рук наших современников, поклонников древних верований, — пояснил Дима, подбирая пивную бутылку и пряча в заготовленный пакет. — Они регулярно проводят тут ритуалы, но, к сожалению, не всегда убирают за собой мусор.

Пока народ фотографировался на фоне мрачных резных богов и украшал берёзки новыми тряпочками, я подошла к саамке, не принимавшей участия в общем веселье.

— Вам здесь не нравится? — спросила я без обиняков.

Я думала, она промолчит, но она ответила:

— Когда я была здесь последний раз, никаких идолов не было. Только лабиринт. Но о нём знали немногие. Сюда трудно было добраться.

— А когда это было?

— Семьдесят лет назад.

— Вы были ребёнком?

— Нет, я была взрослой девушкой.

Ого, значит, она старше, чем мне показалось. Лет девяносто. Она могла бы быть бабушкой Элла — той самой, которая отправила в детдом странную дочь, так сильно не похожую на других детей.

Я помялась, но задала следующий вопрос:

— А зачем вы приехали сюда?

— Тянет, — односложно ответила она.

— К лабиринту?

— Да что лабиринт? Это всего лишь проверка. А тянет туда, — она махнула сухой ладошкой в сторону чащи, — но для меня путь закрыт. Не все могут пересечь границу.

— Между живыми и мёртвыми? — спросила я.

Она глянула на меня так, словно я сморозила глупость:

— Этот молоденький гид много сказок рассказывает. На самом деле всё не так.

— А как?

— Не нужно никаких конфет и загадываний желаний. Это же не золотая рыбка и не цветик-семицветик. За шоколадку счастья не купишь.

— Хорошо, а как надо… — я поискала выражение, — проходить проверку?

Она быстро оглянулась на наших спутников и проговорила:

— Нужно приехать сюда одной, лучше ночью. Выпить шаманский чай. Раздеться догола, пройти спираль и напоить кровью главный камень.

Все волоски на моём теле встали дыбом.

— Зачем?

— А ты не догадываешься?

— Нет, скажите, прошу вас. Что случится, если я приеду сюда ночью и пройду проверку?

Она смутилась:

— Я точно не знаю. У меня не сработало, хотя я три раза пробовала. А потом я вышла замуж за норвежца и уехала жить в Тромс. — Глаза бабушки затуманились то ли от воспоминаний, то ли от душистой папироски, которую она курила. — Прошлым летом муж умер, и меня потянуло на родину. Захотелось увидеть места, где я была счастлива. Да только зря я приехала, нет здесь больше шаманства. Забава для туристов…

— Подождите, вы три раза совершали обряд, но у вас ничего не получилось. А чего вы пытались добиться?

— Ясно чего. Я хотела найти его.

— Кого?

Она посмотрела мне в глаза и повторила:

— Его. Сдаётся мне, ты понимаешь, о ком я говорю. А не понимаешь, так радуйся и живи спокойно. Не ищи приключений на свою беду. Из девочек, которых прошли проверку, многие пропали. А кто вернулся, — она снова махнула рукой на лес, словно речь шла о возвращении из леса, — те уже другими были…

«Каждый проходит свой путь в одиночестве», — сказал Элл при расставании.

На обратном пути я трусила позади всех, размышляя над словами старой саамки. Что-то в них наверняка было проделками травки или деменции, но и толика правды могла в них скрываться.

Семьдесят лет назад девки бегали к каменному лабиринту и голышом накручивали спирали. «Поили» кровью главный камень. Короче, совершали всякие языческие ритуалы, после которых кто-то пропадал в лесу. Если бы я не знала, что в лесу и правда кое-кто живёт (по крайней мере, математик, отец математика и мой собственный отец), я бы не поверила в эту историю. Мало ли баек ходило в Мухоборе? Но я-то знала, что всё не так просто.