Владимир, Сын Волка 4 (СИ) - Ибрагим Нариман Ерболулы "RedDetonator" - Страница 59

Кому-то будет трудно понять, что когда ты фактически владеешь сверхдержавой, когда каждый день ты вынужден сражаться с соблазнами злоупотребления этой абсолютной властью, деньги обесцениваются.

Для кого-то они самоцель, но Владимир уже давно, ещё в Афганистане, перешёл на более высокий уровень.

«Абсолютная власть…» — крепко задумался он. — «Никто не понимает меня, ведь ни у кого больше нет такой же власти, даже у Буша».

По его приказу его квартиру могут хоть до потолка заставить палетами с настоящими рублями, по его запросу ему могут выдать хоть миллиард рублей наличными, но это несусветная глупость.

«Но власть…» — продолжил размышлять Жириновский. — «Каждое утро приходится сражаться с соблазнами. И самое подлое в этом то, что люди никогда не смогут определить то утро, в которое ты проиграл это сражение».

*СССР, РСФСР, город Москва, Кремль, Сенатский дворец, 25 декабря 1992 года*

— Я вас прекрасно понимаю, Владимир Александрович, — кивнув, произнёс Жириновский. — И ваши доводы убеждают меня в том, что я и так вижу. Вы очень хорошо поработали, вы спасли Советский Союз, но сейчас совсем не время, чтобы уходить.

— Но я так больше не могу! — воскликнул председатель КГБ. — Я не справляюсь со своими обязанностями и требую своей немедленной отставки!

— Не спешите, товарищ Крючков… — попросил его Владимир.

— Почему⁈ — вскочил с кресла Владимир Александрович. — Я решил окончательно — пора уступить место следующему поколению!

— Вам придётся потерпеть ещё примерно полгода, — покачав головой, сказал на это Жириновский. — И тогда можете ожидать второе звание Героя Советского Союза, за выдающиеся заслуги перед Отечеством в деле обеспечения государственной безопасности от террористических угроз.

Крючков уставился на него с недоумением.

— По совокупности, — пояснил Владимир. — Вы заслужили — именно при вас Комитет стал настолько эффективным. Это, в том числе, и ваша заслуга.

Жириновский предлагал пост председателя КГБ Виктору Михайловичу Чебрикову, но тот отказался, потому что прекрасно себя чувствует в Управлении безопасности ГКО.

Его Управление полностью перепрофилировалось на внутреннюю безопасность и работает с угрозами разного характера — в основном поддерживает милицию и КГБ в борьбе против организованной преступности, радикальных группировок, в том числе религиозных, а также следит за обстановкой на производствах, в роли негласного надзорного органа.

Работы там полно, она принципиально неисчерпаема, а ещё Виктору Михайловичу нравится то, что ему больше не нужно распыляться на всё сразу, как это было в КГБ, в котором председатель занимается всем — и разведкой, и контрразведкой, и идеологией, и промышленной безопасностью и десятками других задач.

— Но это невыносимо! — воскликнул расстроенный Крючков. — Я больше ничего не понимаю — этот электронный документооборот, все эти анализы, а из рапортов ГАУ Орлова я вообще ничего не понимаю! Какие-то деньги, которые надо куда-то хоронить, эти прогнозы акций — в мои времена мы ничем подобным не занимались! Я устал…

— А сейчас у КГБ именно такая работа, — ответил на это Владимир. — Потерпите — займитесь привычными вещами, а основную деятельность скиньте на заместителей. Можете задействовать Орлова, чтобы он стал вашим неофициальным врио — пусть поработает. А ещё лучше, отгуляйте отпуск — вы давно не были в отпуске. Два, нет, три месяца отпуска! По состоянию здоровья, с учётом возраста — как смотрите? А потом перетерпеть три месяца и в почётную отставку!

Крючков вернулся в кресло и напряжённо пожевал губу.

— Хорошо, — тщательно обдумав всё, ответил он, но без особого энтузиазма. — Но в отпуск я ухожу с понедельника.

— Назначьте официальным врио Орлова, — поставил условие Жириновский. — И можете с чистой совестью отдыхать.

— Спасибо, Владимир Вольфович, — ответил председатель КГБ и встал с кресла. — До свидания.

— Всегда пожалуйста, Владимир Александрович, — улыбнувшись, сказал президент СССР. — До свидания.

Крючков покинул кабинет, а Жириновский выждал несколько минут, после чего направился в курилку, захватив с собой папку с распечатанным рапортом.

Генерал-лейтенант Рохлин рапортует о ходе миротворческой операции в Югославии и этот рапорт следует внимательно изучить, чтобы взять из него данные для выступления перед Верховным Советом СССР.

В войне неизбежны потери, а то, чем занимается советский контингент, иначе, как войной, не назовёшь.

Погибшими советские миротворцы, за всё время операции, потеряли двенадцать человек, а потери ранеными насчитывают сто пятьдесят один человек. Большая часть раненых, сто тринадцать человек, уже вернулась в строй, но остальные выбыли навсегда.

Основную массу потерь контингент несёт от мин и самодельных взрывных устройств — боевики сменили тактику и теперь скрытно минируют участки в зонах контроля миротворцев, а также устраивают засады.

Сравнительно низкие потери обусловлены тем, что контингент получил на довольствие огнестойкие противоосколочные комбинезоны, радикально отличающиеся от того, что когда-то давно запатентовал и изготовил для личного пользования Жириновский.

В новых моделях огнестойких костюмов применяются негорючие материалы, а также многослойная конструкция, включающая в себя прослойку, не только препятствующую передаче тепла внутрь, но ещё и создающую конвекционно-амортизационный подпор, способствующий вентиляции и снижающий заброневые травмы.

Недостатком модели Жириновского было то, что многослойные пакеты из СВМП пусть и останавливали осколки, но никак не препятствовали возгоранию окружающей ткани, из-за чего не получившие проникающее ранение бойцы получали ожоги.

Конструкторы эволюционным путём дошли до разработки ОПК «Карбид», который начал серийно производиться для подразделений СпН, а затем был назначен для снабжения советского миротворческого контингента.

Он, в целом, статистически значимо снижает частоту осколочных ранений, а также ослабляет убойное действие попадающих в бойцов пуль, что подтверждается статистикой из рапорта.

«Всю армию оснастить такими костюмами будет неподъёмно даже для США», — подумал Жириновский, читая восхваление Рохлиным ОПК. — «Но гвардейские формирования и СпН ими оснащаться просто должны».

Гвардия — это наследие Великой Отечественной войны, которое Жириновский хочет превратить в элитную составную часть профессионального компонента Советской армии.

«Низкие потери — это радует, доказательство эффективности „Карбидов“ — это тоже хорошо», — размышлял Жириновский, сидя в массажном кресле и смоля сигарету. — «Но движения по Югославии нет — Бутрос, мерзавец трусливый, колеблется, сюсюкает, лебезит перед американцами… Тьфу!»

В конце концов, благодаря тому, что у миротворцев всех стран есть мандат на применение тяжёлого оружия и возможность проведения контрнаступательных действий, зоны контроля стали по-настоящему безопасными. Это позволило полностью прекратить войну между Сербией и Хорватией, а также, в какой-то степени, снизить накал в Боснии и Герцеговине.

«Тебе палец дай, руку откусишь, Лёва…» — улыбнувшись, подумал Жириновский, читая следующую часть рапорта. — «Штурмовую авиацию он захотел…»

Рохлин весьма убедительно аргументирует необходимость нанесения авиаударов по известным опорным пунктам крупных бандформирований, систематически заходящих в советскую зону контроля.

«С военной точки зрения он мыслит рационально, а вот с политической…» — задумался Владимир, выдохнув дым. — «Нет, Бутрос не пойдёт на это».

Объединённое командование миротворческими силами в Югославии, по словам генерал-лейтенанта Рохлина, уже прорабатывает возможность размещения авиации на аэродромах Румынии — президент Йон Илиеску ищет повода законно посотрудничать с НАТО, даже ценой временного предоставления аэродромов в том числе и СССР, поэтому рад инициативе.