Первый Предтеча (СИ) - Тарс Элиан - Страница 13

— Простите, — окликнул я её. — А эта лавка когда заработает?

Женщина обернулась.

— А, это Дуняшина! Она сегодня на закупе в Костроме. Птиц чудных привозит, яйца всякие. На днях обещала вернуться — может, завтра, может, позже. Но вы бы к ней не ходили, она…

— Чокнутая, — подал голос соседний продавец, мужик со всклокоченной бородой. — Вечно всякий мусор тащит. Болезнь у неё такая. И пернатых дурных продаёт! Она как-то ощипанного страуса выставила и верещала, что это потомок василиска.

Женщина засмеялась и добавила:

— А как-то раз принесла утку без хвоста и уверяла, что это «лечебная широконоска». Лечила, небось, только от желания у Дуняши что-нибудь ещё покупать!

Они снова загоготали, а я пошёл дальше. Только отметил для себя, что стоит к этой Дуняше всё-таки наведаться. Может, всё именно так, как они говорят, конечно. А может, и не так.

Я уже направился к выходу с рынка, когда воздух вокруг изменился.

Сначала это были лёгкие колебания в Структуре, затем — холодок, пробежавший по коже. Вдали кто-то неразборчиво закричал.

Руна Ощущения вспыхнула сама, без моей воли, отзываясь на что-то в окружающем пространстве.

А потом начал накатывать туман.

— Срез! — заорал кто-то в ужасе.

Это слово сработало как сигнал. Торговцы ринулись закрывать свои лотки металлическими решётками. Грохот стоял такой, будто рушилась крепостная стена. Покупатели метались в панике, кто-то бежал к ближайшим магазинам, кто-то к машинам.

— Быстрее! Всем укрыться! — надрывался чей-то голос, а туман стремительно становился всё гуще.

Женщина в ярком платке, что продавала огнёвку, с поразительной для своей комплекции скоростью захлопнула клетки в ящик и скрылась за прилавком. Мужик с бородой швырнул корзину с товаром куда-то под лоток и нырнул следом.

Аллеи рынка пустели с невероятной скоростью. Люди залетали в его крытые ангары, кого-то пускали к себе под прилавки торговцы и завешивали палатки. Где-то вдали захлопнулись ворота, заскрежетали засовы.

Сквозь его пелену я различил знакомый силуэт — инвалид-торговец отчаянно толкал перед собой женщину с ребёнком лет пяти, направляя их к ближайшему зданию.

— Быстрее! — рявкнул он хриплым голосом. — Внутрь, живо!

Женщина спотыкалась, мальчишка плакал. Дверь открылась, но лишь на секунду, чтобы впустить их, и тут же захлопнулась, засов лязгнул изнутри. Мужчина в коляске замер, оглядываясь по сторонам. Затем резко развернулся и покатил к своему прилавку — вероятно, за чем-то важным.

Где-то вдали завыла сирена. Вчера я слышал подобный звук от скорой помощи, но сейчас сирена была не одна — целый унисон. Сквозь туман я различил гул тяжёлых моторов, приближающихся и удаляющихся.

Над головой что-то просвистело. Я задрал голову и увидел быстро движущуюся тень — что-то вроде прямоугольной механической птицы. Определённо не живой, но птица «пускала» вполне стабильный невидимый сигнал. Связь… Потом появилась ещё одна. И ещё.

А затем я почувствовал Скверну. Слабую и рассеянную, но определённо ту самую энергию чужого мира, которая когда-то погубила Предтеч.

Время действовать.

Если нужно поймать монстра, одной Руной Ощущения здесь не обойдёшься. Я сосредоточился на точке чуть ниже горла — там, где в древности располагался узел чувствительности к внешним угрозам. Руна Реакции.

Сложнее, чем Руна Познания, но проще, чем Руна Ощущения. Я начал плести.

Первая линия, Изгиб, Петля.

Пот выступил на лбу. Энергия уходила быстро — слишком быстро. Источник колыхался, каналы ныли от перегрузки.

Вторая линия, ещё один Изгиб, Якорь…

Руки задрожали.

Третья линия… Связующий канал… Замыкающий Контур.

Руна вспыхнула, заняв своё место в энергетической структуре моего тела.

Я потянулся к окружающему туману, впитывая крошечную частицу Скверны. Мерзость обожгла каналы, но я удержал её, не давая раствориться, и направил в Руну Реакции. Теперь я мог ориентироваться в Скверне, выбирая область с повышенной её активностью.

Источник практически иссяк. Три руны работали одновременно, высасывая последние капли энергии. Долго я так не протяну.

Но этого хватит, чтобы найти тварь.

Кабинет ректора Ярославской Медицинской Академии встретил Бориса Ионова привычной роскошью: тяжёлые дубовые панели на стенах, книжные шкафы до потолка, массивный письменный стол с инкрустацией. Всё это когда-то внушало Ионову трепет. Теперь лишь вызывало глухое раздражение.

Ректор Ладимир Аркадьевич Бестужев сидел за столом и внимательно разглядывал Бориса. Тот инстинктивно потрогал правый глаз — фингал припух, несмотря на мазь и слой тонального крема, который он нанёс перед встречей. Синяк проступал сквозь косметику предательской сине-фиолетовой тенью.

— Борис Петрович, — протянул ректор, тяжело вздыхая. Голос его был полон показного сочувствия, от которого Ионова передёрнуло. — Как так? У нас с вами важный разговор, а вы… после драки? Что случилось?

— Извините, Ладимир Аркадьевич. — Борис поспешно отвёл взгляд. — Упал вчера вечером. Во дворе трубы меняют, всё перекопали… Я в темноте на этой глине и поскользнулся.

«Упал. Конечно, упал, — мрачно подумал про себя Ионов. — Скотина Северский. Мало того, что завалил на экзамене, так ещё и вчера устроил такой разнос».

Ионов с трудом вспоминал события вчерашнего вечера. Перепил — и сам ведь не заметил, в какой момент так перебрал.

Ректор продолжал смотреть на него с укором, явно наслаждаясь моментом. Ионов сжал кулаки под столом. «Сука, ты мои деньги взял. Огромную взятку! А теперь ещё и выпендриваешься тут, важности на себя напускаешь!»

— Что ж, — наконец произнёс Бестужев, откидываясь на спинку кресла. — Надеюсь, вы понимаете, Борис Петрович, что возвращение на учёбу — это не просто формальность. Вам предстоит пересдать все экзамены. Включая естественную фармацевтику.

Ионов поморщился. Естественная фармацевтика. Как же он ненавидел этот предмет. И ещё больше — преподавателя, который его читал. Особенно вчера вечером.

Он сглотнул и собрался с духом.

— Ладимир Аркадьевич… Я на всё согласен, но можно мне не Северскому сдавать предмет? У нас с ним… недопонимание. Может, кто-то другой с кафедры примет экзамен?

Ректор чуть приподнял бровь, и на его лице мелькнуло что-то… похожее на удовлетворение? Но тут же сменилось выражением печали. Притворной, насквозь фальшивой грусти, от которой Ионова передёрнуло.

— Боюсь, Борис Петрович, у меня для вас печальная новость, — произнёс Бестужев, совершенно не кажущийся опечаленным. — Славный молодой преподаватель Антон Игоревич Северский… умер пару дней назад. И экзамен принять у вас не сможет.

Ионов замер, не веря своим ушам.

— Как… умер? — выдавил он. — Я его вчера видел!

Ректор на мгновение напрягся, его взгляд стал острым и цепким.

— Видели? Где именно? В котором часу?

— Ну… — Борис растерянно моргнул. — В таверне «У Петра»! Часов в девять, наверное. Ну… — замялся студент, не уверенный, сколько было на самом деле часов. Пару секунд подумав, он выпалил: — Или чуть позже! Он там ел, а потом… — Он осёкся, не желая вдаваться в подробности. — В общем, он был жив. И перстень при нём был, я не мог ошибиться.

— О как, — медленно кивнул Бестужев. — Но давайте будем честны, Борис Петрович, ошибиться вы вполне могли, с вас станется. Как бы то ни было, в нашей Академии Антон Игоревич преподавателем больше не числится. Если он жив, остаётся только пожелать ему крепкого здоровья. Ну а вас не смею больше задерживать. Удачи с пересдачами.

Ионов поднялся, всё ещё пребывая в ступоре, и направился к выходу.

Ректор остался один. Он откинулся на спинку кресла и задумчиво постукивал пальцами по столешнице.

«Пу-пу-пу, — мысленно произнёс он. — Интересно. Очень интересно».

Это ведь Ладимир Аркадьевич лично преподнёс Северского «уважаемым людям». Тем самым громилам с юга города, которые умеют выбивать долги быстро и качественно. Деньги ректор получил ещё вчера днём — всю сумму, что Северский задолжал за «подъёмные».