Первый Предтеча (СИ) - Тарс Элиан - Страница 53

Мне нужно выиграть всего лишь несколько секунд…

Ведь я уже формировал новое заклинание.

В эпоху Предтеч эта техника называлась «Сжатием Пустоты». Создаешь вокруг противника сферу из уплотненного воздуха и резко схлопываешь ее. Заклинание требует времени на концентрацию и больших трат энергии. Но если сделать все правильно — результат оправдает любые затраты.

Вожак уже рвался ко мне, сметая остатки деревьев, но артефактные пули «Слонобоя» тормозили его, заставляя маневрировать, а при попадании и вовсе отбрасывали назад.

Я наконец перестал отступать, и выпрямившись в полный рост, выставил перед собой обе руки.

Воздух вокруг вожака начал сгущаться. Тварь дернулась, почуяв неладное, попыталась вырваться… Но было уже поздно.

Раздался оглушительный хлопок и монстра швырнуло на землю. Моих текущих жалких сил не хватило на то, чтобы убить тварь. Зато его хорошенько контузило.

В два прыжка я настиг монстра и, пустив через артефактный нож Силу, вогнал лезвие в череп. Монстр застонал, дернулся, попытался подняться…

Выдернув нож, я вогнал в рану толстое воздушное копье, пробившее голову твари насквозь.

Вожак дернулся и обмяк.

Я выдохнул, огляделся… Тихо. Остальные особи уже убиты — заслуга Петровича и Игоши, которые сейчас осторожно двигались в мою сторону.

Дело сделано… Почти! Осталось самое важное!

Я присел рядом с телом Вожака и начал разрезать плоть ножом. Гнездовой узел обычно находится глубоко в грудной клетке — между сердцем и легкими. У обычных птиц его нет вовсе. У крупных магических созданий он выполняет функцию «сердца колонии». То есть генерирует тепловое поле, которое поддерживает температуру гнезда и служит каналом связи. У самок узел специализируется на инкубации, а у Вожаков — на управлении территорией и ее терморегуляции.

Я разрезал грудину и раздвинул ребра — благо у буревестников они были не такими прочными, как у наземных тварей. Внутренности уже начинали пахнуть кислотой, но испортится им я не позволю — начал вытягивать из трупа Скверну и перерабатывать ее. Сделать это с Руной Фильтрации было гораздо проще, чем без нее.

Так… а Гнездовой узел-то где?

Почему у Вожака все тот же ни на что не годный бесполезный зачаток, что и у обычных тварей⁈

Я перепроверил все еще раз, осмотрел остальные внутренности… Увы.

Как он вообще тогда управлял стаей без Гнездового узла?

Дерьмо лешего! Без Гнездового узла я не смогу получить яйцо с зародышем, который идеально подходит для воскрешения Руха.

Скрепя зубами от недовольства, я принялся проверять другие значимые органы своей добычи.

Секунду… А вот это может быть интересно!

В глубине вытянутого черепа, в небольшом костяном кармане позади глазниц, лежал Волевой ганглий. Это был белый затвердевший орган размером с гранат, и его сложно было с чем-либо перепутать.

Я аж удивленно заморгал. Теперь понятно, как эта тварь управляла стаей без полноценного Гнездового узла. Волевой ганглий генерировал импульсы напрямую в мозг подчиненных особей, минуя тепловые каналы. Забавно — мое воздушное копье пробило череп совсем рядом, еще немного, и никакого ганглия бы тут не осталось.

Я повертел находку в пальцах. Прожилки внутри чуть заметно мерцали, хотя сам ганглий уже остывал без живого носителя.

Редкая находка… Несмотря на то что она занимает вроде бы мало места, ее материал обладает огромной ценностью. В руках знающего человека эта штука стоила нескольких Гнездовых узлов. Из нее можно изготовить… да много чего! Зелья, восстанавливающие поврежденные нервы, или артефакты дальнего действия и прочее, прочее…

В конце концов, с Волевым ганглием я могу не искать Гнездовой узел, а просто заехать к ближайшим фермерам, выбрать оплодотворенное куриное яйцо и использовать его зародыша — и будет тот же эффект, на который я изначально рассчитывал.

Вот только поступлю я так в самом крайнем случае. Во-первых потому, что с Гнездовым узлом я все-таки смогу вернуть Руха с куда большим запасом Сил, чем рассчитывал изначально. Даже, возможно, у него откроется какое-нибудь необычное умение, если повезет.

А во-вторых, я обещал графу Воронову исцелить его любимую птичку.

Нужно закончить начатое полностью и с наилучшим результатом. Пусть времени осталось мало, но я чувствую, что шанс найти Гнездовой узел еще есть.

И словно в подтверждение моих мыслей, вибрации Структуры дернулись струной. Во рту появился привкус гари и пепла…

Следующий час мы провели за разделкой туш. Кости складывали в мешки. Сердца, печени, Ядра и Жетоны тоже паковали отдельно. Ненужною требуху я «отдавал» обратно Скверне, чтобы не оставлять следы. Пусть лучше растворяется в кислоте. Ведь насколько я знаю, никто в мире не умеет останавливать разложение тварей — вот и мне не стоит раньше времени показывать необычные способности. И так проблем больше, чем в кузов «Егеря» помещается.

С вожака я снял все, что мог. Помимо Волевого ганглия, у него, ожидаемо, оказались Желтый жетон и Ядро второго ранга размером с куриное яйцо. Оно светилось изнутри теплым золотистым светом и приятно грело ладонь.

— Богатый улов, — констатировал Петрович, оглядывая нашу добычу.

— Органы надо загрузить в «Егерь», — сказал я. — Знаю, дело нелегкое, но надо. А косточки… Думаю, и впрямь мужиков попросим помочь, а то мы их до завтрашнего вечера с горы таскать будем.

Работа растянулась до самого рассвета. Мы с Петровичем перенесли органы и Ядра к «Егерю», пока Игоша с моим телефоном искал место, где ловит связь, чтобы дозвониться до старосты Белкино. В итоге вернулся он уже не один, а с пятью мужиками, которые при виде горы костей присвистнули, но молча взялись за дело. Захар Савватеич, к слову, лично привел своих молодцов. Правда таскать он ничего не стал — только командовал деревенскими, и то и дело страшно ругался, глядя на останки вожака.

А еще он пару раз хвастался тому, что у него в деревне у единственного есть телефон. Мол, раньше так быстро не смогли бы прибыть на помощь.

К тому моменту, когда солнце окончательно выползло из-за горизонта, кузов «Егеря» был забит под завязку. Мы с Петровичем сидели на поваленном стволе у кромки леса, глядя на течение реки. Игоша дремал в кабине «Егеря», свернувшись калачиком на заднем сиденье. Утренний воздух был свеж и пах хвоей, где-то вдали перекликались птицы.

Я достал из кармана кулон с клыком и положил его на ладонь. Пару секунд я смотрел на него, размышляя о том, что клык идеально подошел бы для Ритуала Воскрешения в качестве одного из компонентов.

Улыбнувшись, я протянул кулон Петровичу.

— Он ведь вам нужен, да? — подняв на меня глаза, медленно спросил старик.

Он смотрел тяжелым взглядом, но я легко выдержал его взгляд и ответил:

— Да.

— В качестве приманок на охоте? — чуть нахмурился Петрович.

Я отрицательно покачал головой:

— Для помощи кое-кому крайне важному для меня.

Петрович долго молчал. Его пальцы машинально поглаживали приклад «Слонобоя», лежавшего рядом. Я видел, как он борется с собой, но руку к кулону не протягивает.

— Знаете, Антон Игоревич, — наконец заговорил он, — я ведь этот клык двадцать лет ношу. Жена покойная все ругалась, мол, сними ты эту страхолюдину. А я все не снимал — думал, пока он на мне, я еще тот Мишка Пирогов, который генерала из-под твари вытащил.

— Я не давлю на тебя, старый, — сказал я. — Решение за тобой.

— Но вы правы были тогда! Из-за него ко мне монстры и липнут, сколько раз чуть не погиб, и все из-за этой цацки. Знаете, вы мне за эти дни больше сделали, чем иные за всю жизнь. Патроны вон наклепали, омоложением занялись. Игошку, смотрю, тоже от проклятия лечите, хоть он вам и не родня.

Он замолчал, и я чувствовал, что он собирается с духом, чтобы сделать какой-то важный шаг.

— У меня внучка есть, — тихо сказал Петрович. — Машенька, двенадцать лет ей. Дочка моя, Светка, в Иваново живет, замуж вышла неудачно, муж пьет. А у Машеньки… — сказал он, сглотнув. — Со зрением беда. Не просто близорукость, хуже все гораздо. Врачи говорят, операцию раньше восемнадцати делать нельзя. Но в ее случае и после восемнадцати не факт, что поможет. Какая-то редкая хворь, я название и не выговорю.