Новый каменный век. Дилогия (СИ) - Белин Лев - Страница 22

— Ты и так знаешь ответ, Горм.

Вождь впервые за долгое время улыбнулся — коротко, одними уголками губ.

— Сови рассказал мне о твоей просьбе. Моя дочь Уна умна, но её наставница Ита… она никогда не примет того, кто хотя бы каплей виновен в гибели её сына.

Я медленно поднялся в полный рост, превозмогая головокружение, и прямо посмотрел вождю в глаза.

— А что скажет сама Уна?

Горм перевёл взгляд на небо, словно ища там подтверждение своим словам.

— Уна дарована мне самими небесами. Она не судит по тому, что говорят другие — только по тому, что видит сама. Она уже превзошла Иту, пусть в племени это мало кто признаёт.

Он снова посмотрел на меня, теперь уже с вызовом.

— Если соколёнок сможет дать ей новые знания, научить новым травам… она не отвернётся. А с ней, возможно, и другие со временем откроют глаза.

«Вот как… Выгодный союз. Он тоже хочет использовать меня в своих интересах. Точнее, в интересах дочери. Вероятно, его сильно волнует её положение в племени после того, как Ранд решится на полноценное свержение власти, — размышлял я. — Ну, меня такой союз более чем устраивает!»

В этот момент Сови окликнул вождя. Пора было двигаться дальше.

— Благодарю тебя, Горм, — сказал я, чувствуя, как внутри затеплилась надежда.

Вождь уже развернулся, чтобы уйти, но остановился и бросил через плечо:

— Это не значит, что ты не возьмёшь в руки копье. Пока рана не зажила, я позволю тебе есть то, что принесли другие. Но когда ты встанешь на ноги — должен будешь вернуть племени всё, что съел в долг. До последнего куска.

Я напрягся. В этом мире не было пособий по безработице. Но я кивнул.

— Справедливо.

Горм ушёл вперёд, возглавив колонну. Мы снова двинулись в путь, и хотя голова всё ещё болела, шаг мой стал немного твёрже. Постепенно долина начала сужаться, словно сжимая нас в своих ладонях, и становилось ещё теплее. Воздух сделался почти неподвижным и густым. Мы вышли к предгорью, двигаясь мимо боров, которые тянулись вдоль подножия склонов.

Теперь я всё чаще замечал лещину: её кусты густо разрослись на опушках, образуя непролазный подлесок. А выше, там, где скалы обнажали рваные разрезы почвы, мне почудились знакомые очертания — кажется, это был горный вяз, настоящий реликт, чудом зацепившийся за эти суровые камни. Под ногами то и дело попадалась жимолость, сочные вайи папоротников и странные кустарники, о которых я, признаться, не имел ни малейшего представления. На самом деле за всё время пути я встретил десятки растений, которых никогда не видел вживую. Плейстоценовая флора была куда богаче и причудливее, чем могли передать сухие строчки исследований.

Однако мысли мои постепенно ушли от ботаники. Я снова и снова прокручивал в голове слова Горма об охоте. Рано или поздно мне придётся взять в руки оружие. И я понимал: здесь не «проканают» хитрые ловушки или попытки выдать пассивный промысел за доблесть. Чтобы стать своим, я обязан доказать, что я полноценный охотник. А это значит — копьё, дротик и прямой контакт со зверем.

«Ладно… — вздохнул я про себя. — Посмотрим, на что способно это тело».

Мысли невольно повернули в другом, но близком направлении. Насколько я уже рассудил по вооружению, копьеметалку здесь ещё не изобрели. А ведь это гениальное в своей простоте устройство: всего лишь палка с упором, которая удлиняет рычаг руки. Местным она не должна показаться каким-то жульничеством — просто инструмент, рычаг. Но они и представить не могут, насколько эффективнее станет бросок дротика. Этой технологией люди будут пользоваться тысячи лет, пока её окончательно не вытеснит лук. Хотя… кто мешает мне зайти так далеко и предложить им лук?

И тут меня накрыло привычное беспокойство хронофантаста: как мои решения, мои знания и поступки повлияют на реальную историю? Не станет ли этот крохотный «технологический рывок» тем самым камнем, который вызовет лавину, изменив облик будущего? Станет ли моё племя доминирующим видом или я просто ускорю их гибель в столкновении с теми, кто ещё не готов к таким переменам?

Но закончить мысль я не успел.

Поднявшись на очередной пологий гребень, я замер. Далеко впереди, на фоне темнеющего леса, в небо поднималась тонкая, едва заметная серая струйка. Дым.

Сердце пропустило удар, а затем забилось ровно и тяжело. Это был дым их костров. Путь, казавшийся бесконечным, подходил к концу. Я почти на месте.

Я глубоко выдохнул, чувствуя, как остатки адреналина покидают кровь, оставляя лишь усталость. Нужно идти. Будет что будет. Моя новая жизнь начиналась прямо сейчас, за этой полосой дыма.

* * *

Как и обещал, за 1000 лайков — дополнительная глава. Приятного чтения!

Глава 11

О том, что стоянка уже близко, сообщал не только тянущийся к небесам дым. Постепенно, чем выше мы поднимались, тем больше я ощущал присутствие человека в этой местности: бросая взгляды на оборванные кусты перезимовавших ягод, на взбученную подстилку из хвои и мелких ветвей, на пролегающие между деревьев тропы. Всё это были мелкие, но отчетливые детали. Иногда на глаза попадались едва заметные силки, мастерски расставленные в определённых местах — перед кустами папоротников, ягодниками, и самое главное…

— Это же лебеда… — прошептал я, плетясь за волокушами с запряжённым Белком.

Изучая древних людей, любой антрополог по своему желанию или нет вынужден изучать многие смежные аспекты. Флора и фауна, окружавшая кроманьонцев и неандертальцев, просто неотделима от них самих. Она служила индикатором, помощником, спасением. Так и я сейчас, подобно истинному кроманьонцу, заметил такой индикатор.

«Лебеда раскидистая очень любит засоленные почвы. А они довольно редки в такой местности. Потому неудивительно, что именно тут расположили силки, — Растительный рацион травоядных крайне скуп на натрий. А ведь он невероятно важен для полноценного функционирования организма. Поэтому у многих животных нет выбора: даже заприметив что-то неладное в окружении, они, скорее всего, решатся на риск, дабы восполнить дефицит. Такая вот дилемма».

А ещё это означало, что недалеко от лагеря есть возможность получить соль. Не самым простым способом, но всё же у этого минерала невероятный спектр применения. А когда мне придётся восполнять всё то, что я съем за время выздоровления, она мне очень понадобится. Как и потом, когда я заработаю себе место у костра. А я его заработаю!

Но я понимал, что до этого ещё очень далеко. И дело не только в ране. Если сейчас середина-конец весны, значит, наступает момент «перехода». Племя пережило зиму, запасы истощились, а животные как раз мигрируют выше, к теплу, к альпийским лугам. Лето для древних людей в такой местности всегда проходит не в низине долины, а далеко наверху. И только осенью, когда животные наберут жирок, когда во влажной долине созреют ягоды и пойдут грибы, племя вновь двинется вниз. Чтобы подготовиться к зиме и вновь вернуться на главную — зимнюю стоянку.

Многие, когда слышат, что первобытные люди были охотниками-собирателями и, соответственно, кочевниками, предполагают, что их жизнь была бесконечной дорогой. Неверно. Дорог у них ещё не было. Скорее тропа, только далеко не прямая, а круговая. Кроманьонец не дурак, зачем ему идти «не знаю куда», чтобы «не знаю что»? Нет. Они были кочевниками, но редко выбирались за пределы понятной им территории. А вот уж тут неискушённый человек вдруг начинает представлять, будто их территория была радиусом десять, двадцать, пятьдесят километров. Ха-ха! Как же! Сотни километров! Ими проходились огромные расстояния вслед за миграцией северных оленей и обратно. Большие загонные охоты. Вылазки на равнине в ритуальной охоте на мегафауну.

Может показаться, что их жизнь была подчинена хаотичным правилам, но всё было как раз наоборот. Они точно знали, зачем и куда идут. И их стоянки были не просто временным лагерем, это были точки — пункты на их пути сквозь естественный жизненный цикл. Зима в предгорьях под защитой пещер; весна — время пробуждения, подготовки, начало охоты на мелкую дичь: косуль, зайцев; лето — время забраться выше, на луга, обильно залитые скупым солнечным светом и дающие пропитание хищникам, травоядным и всеядным; а осень — подготовка, время отправиться в новый путь, собрать силы и энергию для суровой зимы. И каждое племя поколениями искало свой уникальный и эффективный метод сосуществования с этим суровым миром ледникового периода.