Новый каменный век. Дилогия (СИ) - Белин Лев - Страница 38

«Схваткообразные боли в животе. Ещё один симптом, — теперь у меня почти не было сомнений. — Если дальше она скажет о болезненной диарее с характерными выделениями, то это несомненно дизентерия. Она и впрямь много тысяч лет была настоящим проклятием. Из-за неё умирали целые армии, она была куда страшнее той же чёрной смерти. Тихая, незаметная и безжалостная».

— Водой из него уходит жизнь. А вместе с ней — кровь и дух, — её плечи немного задрожали.

Сколько бы она смертей ни видела, невозможно не испытывать ничего, когда на твоих глазах умирает… а ведь она и сама ещё ребёнок.

— Больше телу не нужна еда, оно не хочет жить — тогда Змей победил. В конце щёки обтягивают кость, плач не даёт слёз, а взгляд медленно тускнеет.

Я, сам того не почувствовав, сжал пальцы на её плечах. В это время я старательно выискивал способы лечения, купирования симптомов. Эта информация точно была где-то в архиве памяти.

— Соколёнок, — тихо позвала она.

Основная причина смерти — очень быстрое обезвоживание. Тело за часы теряет воду и соли, что уходят с поносом и рвотой. Кровь сгущается, сердце не может её качать. А затем отказывают органы. Помимо этого, бактерии отравляют нервную систему и кишечник, что вызывает судороги, потерю сознания и паралич. И будто этого мало — инфекция разъедает слизистую, образуя язвы, что провоцирует кишечное кровотечение.

— А оно может перетечь в сепсис… — прошептал я.

— Ив! — крикнула Уна.

И только тогда я поднял опущенную голову и увидел, как мои руки с силой сжимают её плечи.

— Прости, — тотчас опомнился я, отпуская её.

Она нахмурилась, потирая плечи.

— Слушай меня, — серьёзно сказал я, и она тут же отбросила всякую обиду и сосредоточилась. — Ты хочешь спасти этого ребёнка? Победить это проклятье? Прогнать Змея?

Она напряглась, пухлые губы сжались в тонкую линию.

— Хочу!

— Тогда слушай меня, — начал я. — Злой дух, что терзает его изнутри, выходит вместе с его нечистотами. Он невидим, но он повсюду: на его коже, на вещах, к которым он прикасается. С ним должен быть один человек. Только ты, и никто больше, поняла?

Она подняла на меня тяжелый взгляд.

— Ита не подпустит меня к нему, Ив. Она боится, что проклятие перекинется на остальных.

«Ну, она осознаёт, что инфекция может распространиться. Но это не выход», — думал я.

— Ты должна сделать так, чтобы подпустили, — отрезал я, глядя ей прямо в глаза. — Если ты действительно хочешь помочь, найди способ. Убеди Горма, договорись с Итой. Но запомни: ребёнок должен быть отделён от остальных. Только ты и он. Никто больше не должен входить в жилище.

Уна замерла, её пальцы судорожно сжали стебель полыни. В её глазах я прочитал борьбу. Она видела во мне чужака, чьи слова звучали безумно, противоречили мудрости шамана и её наставницы, знаниям поколений. И если я лгал или ошибался, она могла не просто потерять авторитет в племени — она могла заболеть сама и сгореть за несколько дней. Я видел этот страх, этот холодный расчет выживания, и не стал её подталкивать. Право выбора — это единственное, что делает человека свободным, даже в каменном веке.

— Я сделаю это, — наконец прошептала она, и в её голосе звякнула сталь. — Я добьюсь, чтобы только мне позволили войти.

— Хорошо. Тогда слушай и запоминай. Всё, из чего ты будешь кормить ребёнка, должно быть обварено в бурлящей жаром воде. Миски, кожа, кости — всё. К ним должна прикасаться только ты. Все его испражнения выноси далеко и закапывай в яме. Чем глубже, тем лучше. Дух не должен видеть солнца. И самое важное: после каждого раза, как ты коснёшься его или его вещей, мой руки тем отваром, помнишь?

— Мыть? — она недоуменно нахмурилась. — Но он не ранен, это проклятье.

— Мыть! — твёрдо сказал я. — С золой. Бери золу из костра и три руки, пока кожа не станет чистой, а потом омывай их кипяченой водой.

— Зачем это, Ив? Ита говорит, что…

— Послушай, — я постарался подобрать слова, понятные её сознанию. — В ребёнке сейчас идет битва. Внутри него пылает пламя — это его дух борется со Змеем. Но Змей хитёр, он оставляет свои следы на твоих руках, чтобы перебраться на тебя. Огонь рождает золу, а зола — это смерть для черных духов. Вода же — это жизнь. Огонь, зола и вода — вот три силы, которые ненавидит Змей.

Уна смотрела на меня, и я видел, как в её сознании мои слова переплетаются с её собственным опытом целительства. Золу они уже использовали, так что это зерно упало в благодатную почву.

— Теперь о главном, — продолжил я. — Ему нужно много пить. Только чистую воду, ту, что долго бурлила в мешке, а потом остыла и стала едва теплой. В воду добавь свежую кровь животного. Эта кровь вернёт ему ту, что он потерял.

Я понимал риск. В сырой крови могли быть паразиты, но сейчас обезвоживание было куда более смертельной и быстрой угрозой. Гиповолемический шок убьет ребёнка раньше, чем паразиты.

— Туда же добавь немного мёда или сока ягод, — ему была нужна глюкоза и калий, пусть этого и недостаточно. — Пои его понемногу, по чуть-чуть, чтобы помещалось в одну ладошку. Жди время, за которое можно дважды обойти стоянку кругом, — я прикинул, что это как раз пять-десять минут, — и давай снова.

— Он не будет пить, Ив, — покачала она головой, и её голос дрогнул. — У него всё идет наружу. Вода не держится в нем.

Я вновь взял её за плечи, заставляя смотреть на себя и внимать каждому слову. Мой голос стал строгим, почти приказным:

— Даже если вода идет наружу — всё равно пои! Даже если он плачет и выталкивает её — не останавливайся! Каждая капля, которая успеет остаться внутри, — это шаг прочь от объятий Змея. Не смей прекращать, пока он не уснет или пока дух не вернется в его глаза. Поняла?

Она медленно кивнула, впитывая мою уверенность. В этот момент она больше не была просто дикаркой из прошлого, а я не был кандидатом наук. Мы были двумя заговорщиками, бросавшими вызов самой природе. Самому естественному ходу истории.

— Есть еще кое-что, — добавил я, стараясь говорить максимально уверенно. — Тебе нужно сделать отвар. Возьми кору дуба и ивы, ты знаешь, как их готовить.

Я надеялся, что дубильные вещества помогут «уплотнить» стенки кишечника и снизить проницаемость — это был наш единственный шанс избежать сепсиса в этих условиях. К тому же салицилаты из ивовой коры должны были сбить жар и унять боль.

«Еще бы ромашку найти, — пронеслось в голове, — но как объяснить ей, что это за цветок? Названия я не знаю, а описывать внешний вид сейчас — только время терять».

— Это всё? — спросила Уна, внимательно следя за каждым моим жестом.

Я мысленно перебирал протокол лечения. Главное сейчас — избежать критической потери воды и электролитов. По сути, я пытался создать примитивный аналог регидрона из того, что было под рукой.

— Пока всё. Когда я вернусь, ты расскажешь мне о его состоянии. Тогда мы решим, можно ли давать ему что-то питательнее отвара.

Уна вскинула брови, в её глазах отразилось искреннее непонимание.

— Откуда вернешься, Ив? Куда ты собрался?

Я замолчал, вспоминая дорогу к стоянке. Еще когда меня вели сюда, я заметил в низине заросли солелюбивых растений. В этом мире соль была в страшном дефиците, а калий был необходим ребенку. Я должен был раздобыть их.

— Я знаю, где растет «белая трава», которая поможет, — сказал я, подбирая понятный образ. — Её зола лечит изнутри.

То есть содержит много калия и безопаснее крови животных. Когда он станет покрепче, можно будет давать сами растения. Уна покачала головой, в её голосе послышалась почти материнская забота, смешанная с досадой:

— Ты ранен, Ив. И ты совсем не знаешь этих мест. Ты не дойдешь даже до первого ручья, а если и дойдешь — не вернешься.

Она была права. Моё тело всё еще было слабым, а рана на боку болезненно пульсировала при каждом резком движении. Я посмотрел в сторону мужской части стоянки.

— Сможешь уговорить Белка помочь мне? — спросил я напрямую.