Новый каменный век. Дилогия (СИ) - Белин Лев - Страница 40

— А Уна?

— С чего бы ей быть на твоей стороне больше, чем на стороне той, кто научила её всему, что она умеет? — резонно ответил он вопросом на вопрос.

— Не с чего, — пожал я плечами. Его правда. — Но если так мало тех, кто выступил против, почему меня не отдали Ите?

— Зиф и Аза — это уже немало. Но если в первый день Горм едва не согласился, то в этот раз он отказал ясно. Поставил своё слово вождя против слов Иты, Ранда, Ваки… против многих в племени, — его голос будто стал веселее. — Ха! Ха-ха! — рассмеялся он.

— А что смешного?

— Не понимаю, что ты сделал за две ночи, чтобы Горм защищал тебя так, словно он медведица, а ты — его детёныш.

Это был не вопрос. Белк и впрямь пытался, но не мог понять. Зато я понимал. Те несколько ночей Уна приходила ко мне. И я по крупице давал ей что-то новое, аккуратно, вскользь сообщал то, чего не знали Ита и Сови. Это не могло укрыться от вождя.

Да и Зиф поучаствовал. Как я уже понял, Горм — едва ли не единственный, к кому он относился с уважением. Вождь спас его, когда тот был ещё маленьким. И я не раз видел, как Зиф относил отщепы на оценку Горму — те самые отщепы, что мы начали делать путём призматического нуклеуса.

— Наверное, я просто… — я хотел сказать «обаятельный», но пришлось использовать ближайшее слово, описывающее такое качество: — Вкусный снаружи. Пф… — не сдержался я, осознав, как это звучит.

— Не думаю, что этим стоит гордиться. А то могут подумать, что ты вкусный не только снаружи.

У меня аж пробежали мурашки от его слов. Особенно когда имеются чёткие доказательства того, что в крайнем случае кроманьонцы вполне могли отужинать ближним своим.

Тр-р-ресь! Я резко дёрнул головой вбок одновременно с Белком. Звук был чётким, достаточно близким. И треснула довольно толстая ветвь.

— Поспешим, — шепнул Белк и ускорился.

«Надеюсь, это просто волк с бессонницей, а не кто-то из племени», — думал я, выходя за охотником из бора.

Склон уходил вниз крутым каскадом и казался куда внушительнее, чем раньше. Каждый шаг давался мне с трудом из-за предельной концентрации всех органов чувств. Каменная крошка под ногами предательски шуршала, и этот звук в ночной тишине казался грохотом. Я чувствовал, как под шкурами на боку начинает пульсировать рана. Она уже стала моим личным метрономом, отсчитывающим ритм.

«Осторожнее, — приказал я себе, впиваясь пальцами в холодный выступ скалы. — Один неверный шаг, и стану новым „интересным представителем“ для антропологов».

Когда мы остановились на более-менее устойчивой площадке, я поднял взгляд на небо, и на секунду дыхание перехватило. Там, над краем горного хребта, развернулась бездна. Это не было небо из учебников астрономии XXI века. Звёзды здесь были другими — непривычно яркими из-за отсутствия света миллионов ламп. Из-за разницы в десятки тысяч лет прецессия сместила созвездия. Орион выглядел перекошенным, будто его пояс затянули слишком туго, а Кассиопея рассыпалась, превратившись в невнятное скопление огней.

Это было пугающее напоминание о том, как глубоко я застрял в прошлом. Я смотрел на карту неба, которую ещё никто не нарисовал, и чувствовал себя песчинкой в жерновах времени.

— Не задирай голову, — бросил Белк, не оборачиваясь. Его голос был тихим, но в нём звенело напряжение. — Костры неба не помогут, когда ты полетишь вниз. Предкам всё равно, они сыты и в тепле, на Той стороне. Смотри, куда ставишь ногу, это важнее.

Сам же он двигался с грацией, которая была мне ещё недоступна. Даже спустя дни я не вернул себе координацию, достойную кроманьонца. Он словно чувствовал склон подошвами, будто читал его. Я же старался ступать ровно в те места, где его тень только что касалась земли.

Ветер сменился. Теперь он не просто обдувал нас, а поднимался из низины густым влажным потоком. В нём смешались ароматы прелой хвои, гниющих листьев и горький, щекочущий ноздри запах полыни. Но за ними пряталось что-то ещё — тяжёлый мускусный дух зверя. Ночной лес внизу дышал.

Луна, огромный жёлтый глаз в вышине, освещала наш путь, превращая тени от кривых сосен в причудливых чудовищ. Свет был мертвенно-бледным, он стирал цвета, оставляя лишь контрасты: чёрное и серебряное.

«Если мы протянем подольше, — подумал я, придерживая рукой ноющий бок, — я обязательно отпечатаю этот вид в какой-нибудь пещере. Пусть потомки представят, как звёзды располагались до того, как им дали имена и собрали из них созвездия».

Мы миновали последний каменистый уступ. Впереди, у самого подножия, лес смыкал свои челюсти. Тьма там была плотнее, а запахи — острее. Я проверил, легко ли выходит мой самодельный нож из-за пояса. Рукоять из кости была холодной, но смола, скрепляющая обсидиан, приятно липла к пальцам.

— Дальше будет тише, — прошептал Белк, когда мы коснулись мягкой лесной подстилки. — Слушай лес, Ив. И, может, он ответит вовремя. До того как в тебя вцепятся ночные охотники.

Я замер, прислушиваясь к шорохам. Лес, казавшийся сверху просто тёмным пятном, теперь обступил нас со всех сторон. В его глубине что-то ухало, трещало и вздыхало, но это были звуки жизни, а не угрозы.

— Охотники? — шёпотом переспросил я, всматриваясь в просветы между соснами. — О ком ты? Волки?

«Да не должны… Они активнее всего на рассвете и в сумерках. Сейчас уже глубокая ночь, — думал я про себя, прикидывая варианты. — Львы могут активничать, но их точно не назвать „ночными охотниками“. Гиены? Они лес не любят, неудобно. А медведи — тоже вряд ли». Я всё старался понять, кого он имеет в виду.

Белк медленно повернул голову, и в свете луны я увидел его искреннее изумление. Он смотрел на меня так, будто я только что признался, что не умею дышать.

— Волки воют на рассвете и когда луна едва взошла, — буркнул он, снова начиная движение, но теперь уже гораздо медленнее. — Эти же молчат ночами. Они меньше львов, но стройнее и быстрее. Любят скалы и густые заросли. На их шкурах — пятна, словно тени от листвы в солнечный день.

Я на секунду застыл, переваривая описание. Стройные, пятнистые, в горах и предгорьях…

«Пещерный леопард, — молнией пронеслось в голове. — Чёрт, ну конечно! Panthera pardus spelaea. Я совсем забыл, что в позднем плейстоцене они были полноправными хозяевами этих мест по ночам».

В моей памяти всплыли строчки из монографий: леопарды каменного века были крупнее современных сородичей и прекрасно чувствовали себя в холодном климате. Они занимали идеальную ночную нишу — когда огромные пещерные львы отдыхали, эти пятнистые призраки выходили на промысел. Идеальные машины для убийства, способные стащить добычу прямо со стоянки.

— Понял… — прошептал я, ощущая, как холодок пробежал по спине вовсе не от ветра. — И мы для них — хорошая добыча.

Белк ничего не ответил. Он снял со спины свой свёрток и присел на корточки. Движения его были отточены веками практики. Он достал длинную сосновую ветвь, густо обмотанную сухим мхом и полосками бересты. Я почувствовал резкий запах прогорклого жира. Но больше всего меня удивил серый налёт сверху.

— Зола? — догадался я.

— Чтобы пламя не сожрало дерево слишком быстро, — пояснил он, чиркая камнями.

Сноп искр упал на бересту. Несколько мгновений Белк осторожно раздувал крошечный огонёк, и вскоре яркое пламя начало поглощать голову факела. Вспышка огня на мгновение ослепила меня, а когда зрение адаптировалось, мир вокруг изменился. Тени удлинились, заплясали на стволах деревьев, превращая лес в живой пульсирующий организм. Факел шипел и плевался искрами, разгоняя первобытный мрак.

— Огонь защитит, — коротко бросил Белк, поднимая факел над головой. — Но он же и покажет нас всем. Иди за мной и не отставай. Если увидишь в темноте два зелёных огня — не беги. Просто стой.

Мы двинулись в самую гущу. Свет факела выхватывал из темноты узловатые корни, похожие на змей, и белёсые стволы берёз. Путь к низине был открыт, но теперь я понимал: мы здесь не одни.