Новый каменный век. Дилогия (СИ) - Белин Лев - Страница 52

Глаза заливало солёным потом, сердце гулко отбивало бой от натуги.

«Но у меня ещё есть козырь в рукаве, — рассудил я, ощущая копошащегося волчонка за пазухой. — И как я вообще собираюсь его кормить? Не думаю, что мне позволят оставить его в бору другим волкам — его тут же убьют. Но если такой символ умрёт по моей вине… не хочу даже думать. Значит, придётся решать вопрос».

— Эй… — бросил Ранд. — Стой…

— Нам надо двигаться, — скупо ответил я.

— Остановись, говорю!

— Что⁈ — рявкнул я, поворачиваясь.

— Зачем ты… говоришь, что нога будет как прежде? — с трудом сказал он. Сейчас шок спадал, и он, видимо, начинал более-менее ясно мыслить. — Это же ложь…

«Вообще, я вроде не говорил, что нога будет как прежде, — подумал я. — Да и в тот момент мне нужно было его убедить».

Хотя, пока я шёл, сделал новые выводы. Может, потому, что всё ещё искал доводы в пользу того, почему он должен жить.

«Как бы жестоко и неправильно ни звучало, но тебе предстоит стать моим подопытным».

— Это не ложь. Я и вправду сделаю всё, чтобы ты вновь стал охотником.

Вот тут нет никаких «точно», только «сделаю всё, что смогу». Но на самом деле это можно было использовать куда шире. Такой перелом — настоящий бич и трагедия для любой общины этой эпохи. Впрочем, как и любой другой. И у меня появилась возможность научить их, как можно минимизировать последствия, вернуть охотника в строй. Да, без рентгена и хирургии будет непросто, но, внедрив основные принципы, можно будет в разы улучшить методы лечения. Если методам удастся распространиться, то они продолжат развиваться.

— Ты дурак, соколёнок… Я бы на твоём месте сразу же перерезал бы глотку…

«Ошибаешься, Ранд. Я как раз не дурак. И тебе уготована важная роль».

— Думай что хочешь. Но если желаешь вновь нормально ходить, лучше мне оставаться живым и здоровым, — напомнил я.

— Судя по тому, что ты делаешь, тебе и не понадобится моя помощь, чтобы сдохнуть, — усмехнулся он.

Дальше наш занимательный диалог не продолжился. А вот я начинал беспокоиться. Всё же, наверное, я поспешил, прижигая рану. Сейчас, когда я смог спокойно подумать, понял: это может плохо кончиться. Это может вызвать некроз тканей, да и я буквально создал идеальные условия для развития инфекции… Но что я мог сделать? Не думаю, что одних шкур бы хватило. Раны серьёзные, рваные и глубокие. Он бы быстрее умер от гиповолемического шока. Но теперь уйдёт куда больше времени и усилий, чтобы вылечить раны. Если начнётся сепсис…

— Идут, — шепнул Ранд.

Мы как раз выходили из леса. Сейчас, словно встречая нас, облака разошлись, и луна ярко осветила склон. Наверху я увидел четыре тёмных силуэта с дрожащими огнями факелов, спускающихся к нам. Значит, Шако рассказал, что Ранд ушёл в лес.

Это был момент истины. Всё или ничего.

Я зашагал молча, подходя к склону. Только когда уже почти мог разглядеть лица, напомнил Ранду:

— Ночные охотники. Мы сражались вместе. Скажешь что-то не то — забудь о своей ноге навсегда.

— Я знаю… — прорычал он.

Склон огласился топотом ног и тяжёлым дыханием. Из серебряной дымки вынырнули фигуры: Шако, Белк, Вака и Горм. Они замерли, когда свет их факелов выхватил волокушу и меня, шатающегося от усталости.

Вака, отец Ранда, вопреки моим опасениям, не бросился на меня с ходу, что уже можно было считать успехом. Он замер, его лицо превратилось в маску из глубоких морщин и холодного презрения. И его взгляд был прикован не ко мне, а к своему сыну — к своей надежде, что разрушилась в этот самый миг.

Горм первым нарушил тишину:

— Что случилось?

Но Вака не дал мне ответить. Он подошёл к сыну, глядя на него сверху вниз. И в его голосе не было ни капли сочувствия отца к сыну.

— Почему ты лежишь и корчишься в грязи и крови, а соколёнок стоит на ногах? — он ткнул пальцем в мою сторону. — Почему он тащит тебя, как кусок мяса⁈

Ранд открыл рот, запнулся, и я понял: сейчас всё может рухнуть. Нужно брать инициативу.

— На нас напали в лесу, — мой голос прозвучал неожиданно твёрдо, хоть лёгкие и горели. — Мы отправились за белой травой против проклятья Змея. Вместе.

Шако дёрнулся, его глаза расширились:

— Но Ранд же… он ведь собирался… — он едва не ляпнул лишнего, но Ранд перехватил его взгляд.

— Это правда, — хриплым, ломаным голосом подтвердил Ранд. — Ночные охотники. Они вышли из тени, когда мы собирали травы.

Горм опустился на колено рядом с волокушей. Его опытные пальцы коснулись края раны, уже прижжённой огнём. Ранд вздрогнул, зажмурил глаза.

— Рваные раны. Клыки. Глубокие, — констатировал вождь.

Вака хмурился всё сильнее. В его глазах читалось подозрение: он слишком хорошо знал сына, чтобы поверить в его внезапный альтруизм. Но сказать правду сейчас значило признать, что Ранд пошёл против воли Горма и Белого Волка и при этом позорно проиграл.

— Как же вы выбрались? — Вака процедил слова сквозь зубы. — Почему чужак идёт своими ногами, а ты… — он буквально задохнулся собственным гневом.

Горм предостерегающе глянул на него. Белк тотчас сделал шаг к Ваке: только вождь прикажет — и лучшего охотника повалят на землю.

— Мы сражались, — ответил я, глядя Ваке прямо в глаза. — И когда казалось, что мы станем пищей, пришла помощь. Нам помогла волчица. Она вцепилась в охотника, когда тот уже готов был перегрызть Ранду горло.

Лгал я. Доказать нашу ложь нельзя. Может, позже они найдут мёртвую волчицу, но будет уже поздно: слова сказаны, выводы сделаны.

Шако побледнел и отступил на шаг, торопливо коснувшись оберега на шее.

— Белый Волк… — прошептал он, но в голосе не было религиозного благоговения. Только понимание того, как всё повернулось.

— Он прислал… — прошипел он.

— Белый Волк отозвался на жертву. Дар племени понравился ему. И он вновь защитил тех, кто несёт в себе его дух, — объявил Горм.

Он, похоже, тоже хорошо разбирался в «религиозной легитимации». И более того, его «тех» означало куда больше, чем просто определённую форму слова. Он прямо сейчас причислил меня к племени. И это не упустил никто из присутствующих.

— Что за ветки у ноги? Почему она привязана?

Ранд молчал. Признаться в переломе для него было хуже, чем признаться в трусости. Вака навис над ним, чувствуя неладное.

«Похоже, рубить правду-матку придётся мне…» — подумал я.

— Кость сломана, — спокойно сказал я. — Укус был слишком сильным. Я обжёг раны огнём, но ему срочно нужно на стоянку. Чёрные духи уже плодятся в плоти.

Тишина, последовавшая за моими словами, была страшнее криков Ранда в лесу. Вака вздрогнул, его лицо покраснело, жилы на шее вздулись. Он взорвался, но не на меня — вся его ярость обрушилась на сына.

— Кость сломана⁈ — его рёв, крик его сути наполнился гневом и разочарованием. — Ты… теперь… бесполезный кусок мяса! Ты не охотник! Ты хуже животного!

Горм резко выпрямился и встал между отцом и сыном, его массивная фигура закрыла Ранда.

— Вака! — голос вождя ударил как гром. — Иди на стоянку. Пусть Ита готовится. Живо.

Я понял манёвр Горма: он давал Ваке возможность уйти, пока тот не натворил дел, и одновременно готовил почву для появления «калеки» в лагере. Но Вака напоследок склонился к самому лицу Ранда:

— Лучше бы ты умер там… вместо Руши.

Он развернулся и стремительно ушёл вверх по склону, не оглядываясь. Ранд закрыл глаза, и я увидел, как по его щеке катится слеза.

Горм повернулся ко мне. Его взгляд был тяжёлым и проницательным. Он видел меня насквозь, но сейчас легенда была выгодна и ему. Поэтому он махнул рукой, и Шако с Белком, угрюмо переглянувшись, взялись за волокуши. Ранд даже не шелохнулся, когда его потащили вверх по склону.

Мы с Гормом пошли впереди. Тишину нарушал только скрип полозьев по камням и далёкий крик птицы.

— Что меня ждёт? — тихо спросил я, глядя под ноги.

Горм не спешил с ответом.

— Это известно только духам, Ив. Люди не знают, что скажут люди, пока не увидят кровь. Но… если всё, что ты сказал, истина — значит, Белый Волк вновь защитил тебя. Даже Ита не сможет пойти против его воли.