Новый каменный век. Дилогия (СИ) - Белин Лев - Страница 65

Горм, не глядя на неё, вернулся на своё место. Он сел, выпрямил спину. Его лицо снова стало непроницаемым.

– Мы пойдём, когда Белый Волк наполовину закроет глаз, – сказал он просто, словно ничего и не произошло. – Готовьтесь.

«Закроет глаз на половину? Он про луну? – задумался я, – Тогда… это всего через неделю.» – понял я.

Глава 4

Следующее утро выдалось холодным, с пронизывающим ветром, гнавшим по небу рваные облака. Стоянка уже жила в новом ритме – предпереходной суетой с перерывами на тихие обсуждения произошедшего. Похоже, этот скандал они будут смаковать ещё долго.

Я же направлялся к шалашу, где лежал Ранд, предварительно покормив себя и попутно Ветра. Уна уже была там. Раньше она приходила ко мне, обрабатывала рану, но теперь ей хотя бы не нужно было скрываться по ночам. Да и сил у неё на это особо не было, судя по всему. Мне удалось договориться, что дежурить мы сможем посменно.

К общим работам, к моему удовольствию, меня всё ещё не привлекали – от греха подальше. А вот у Уны имелись обязанности, и круги под красными глазами этим делам не способствовали.

Воздух внутри пах травами и корой, мёдом и естественными запахами жилища из шкур, где всё свободное время проводил буйный охотник. Я опустился на корточки рядом с лежанкой.

– Дай посмотреть, – сказал я, и Уна осторожно подвинулась.

Ожог выглядел… не ужасно. Воспаление, судя по цвету и отёку, было, но не катастрофическое. Главное – отсутствовали явные признаки гниения. Хорошо, что медицинские умения Иты не успели нанести серьёзного урона.

Я взял приготовленную деревянную чашу с тёплым отваром ивовой коры и мягкую тряпицу из вымоченного лыка.

– Сейчас будет жечь, – предупредил я, но Ранд лишь стиснул зубы.

Естественно, в этот классический местный отвар теперь входила зола галофитов. Я хотел минимизировать риск, а лучше соли ничего нет. Я начал осторожно промывать рану, смывая остатки мха и желтоватый экссудат. Ранд вздрогнул, но не застонал.

Затем я взял маленькую костяную плашку с густым, тёмным, пахнущим лесом мёдом.

– Зачем мёд? – тихо спросила Уна, наблюдая, как я тонким слоем наношу его на очищенную кожу.

В прошлый раз она сдержалась, но теперь желала знать причины.

– Он будет тянуть «злую воду» из тела, – ответил я, подбирая простые слова.

А сам думал: «Гигроскопический эффект плюс антибактериальные, пребиотические свойства. И тут же противовоспалительное и ранозаживляющее. И это ещё не всё… Да и вообще, мёд – всему голова. Ну, пока ещё хлеба нет».

Уна кивнула, приняв объяснение. А я сделал пометку в голове, что постепенно надо рассказать и о прочих эффектах. Хотя его и так уже активно использовали. Эмпирический опыт – дело такое.

Затем я взял заранее отложенный сфагнум. Лёгкий волокнистый мох был идеальной прокладкой в данном случае. Он великолепно впитывает влагу и отвратительно непитателен, что не нравится бактериям, но нравится мне. Я пропитал его тем же отваром, слегка отжал и наложил поверх мёда, создавая абсорбирующую прослойку. Поверх всего этого – кусок тонкой бересты из запасов Уны.

«Эх, а я так обрадовался, когда узнал, что у Уны достаточно бересты. И тут же облом…» – думал я.

Оказывается, её сбором всегда занималась Ита, отчего Уна не знала, где находятся берёзы.

«А мне нужно много берёз. Даже если скоро уходить, нужно уже делать запас, если я хочу гнать дёготь».

– Так, рана должна дышать, – объяснил я. – А эту повязку нужно будет менять несколько раз в день, всегда промывая отваром. Когда «злая вода» уйдёт и пойдёт «земля»… то есть когда нарастёт новая, тёмная кожа, можно будет снова использовать мазь.

Пока я говорил, мысли возвращались к вчерашнему дню в пещере. К лицу Горма в свете жировых ламп, к его руке, сжимающей горло Иты. Это было жестоко с колокольни цивилизованного взгляда. Но, прокручивая всё в голове, я не мог не согласиться: Ита слишком зарвалась. Она бросила вызов самому принципу единства, на котором держится любая община. И Горм показал всем, что не стоит так себя вести. Думаю, он даже не Иту наказывал, а лишь показывал пример.

А если смотреть в общем, то у Горма сейчас всё куда лучше, чем неделю назад. Ранд без ноги, Ита публично унижена и, по сути, поставлена на место, Вака не выступил против него. После той сцены собрание быстро закончилось – остались лишь старейшины, шаман и ключевые охотники. Мне же так и не удалось выкроить момент, чтобы поговорить с Азой о боласе.

– Долго ещё? – хрипло спросил Ранд, прерывая мои размышления. Пот стекал с его висков.

– О, – я слабо улыбнулся. – Сейчас начнётся самое интересное.

Я протянул ему свёрток из плотной кожи. Ранд взглянул, и его лицо стало ещё бледнее.

– Опять⁈ – в его голосе прозвучала горечь и отчаяние.

– В этот раз будет полегче, – постарался я звучать убедительно. – Но дерево должно крепко держать ногу. Крепче, чем в прошлый раз.

Ранд молча взял свёрток, зажал его в зубах и откинул голову на шкуру. Его руки вцепились в края лежанки, кожа на суставах натянулась добела.

Шины мы готовили вчера вечером и заканчивали ранним утром с Белком и Зифом. Неандерталец, к моему удивлению, оказался не только спецом по камню – он помог подобрать и обтесать три относительно ровные, крепкие планки из сосны. Белк нарезал длинные, прочные ремни из хорошей кожи. А я выскоблил в планках пазы, чтобы они плотнее облегали ногу и не давили на кость. На это пришлось убить не один час… Но, естественно, получилось куда лучше прежних палок и лоскутов.

– Уна, держи его здесь, выше колена, – попросил я. – А то может дёрнуться.

Она без слов положила ладони на его бедро, прижимая его к лежанке. Ранд зажмурился.

Я начал установку. Аккуратно приложил планки по бокам и снизу ноги, стараясь точно совместить их с линией перелома. Ранд вздрогнул, когда я слегка надавил, проверяя положение. Затем принялся обматывать ремнями – плотно, но не пережимая, продумывая каждый виток, чтобы избежать пролежней и нарушения кровотока. Дышал он тяжело, прерывисто, но лежал почти неподвижно – терпел как хороший мальчик. И в этом виднелась та физическая стойкость, что присуща людям этой эпохи.

«Если бы обстоятельства сложились иначе, – подумал я, – он мог бы стать союзником. Сильным союзником. Но всё так, как есть».

Закончив, я отступил, вытирая пот со лба.

– Готово. Как только ожог заживёт, сделаем тебе новую «шкуру». Земляную. Будет попроще. А пока ногой не шевелить. Совсем.

Ранд выплюнул свёрток и кивнул, не открывая глаз.

– Он снова сможет ходить, – сказала Уна, больше для себя, чем для него или для меня. Словно ей требовалось убедить себя в том, что всё это не какой‑то бред.

Я сразу вышел из шалаша. Из‑за шкуры донёсся приглушённый голос Ранда:

– Уна… что случилось вчера в пещере? Люди говорят… тихо говорят. Что‑то с Итой?

Она ответила честно, без прикрас:

– Ита выступила против Горма. Он её остановил.

Последовала пауза. Потом я услышал хриплый, надломленный шёпот Ранда:

– Дура…

В этом слове была не только досада, но и глубоко запрятанная боль. И совсем не физического характера.

У меня же других дел было по горло. Я подошёл к своей нише, взял небольшой свёрток из кожи, который приготовил с вечера попутно с шиной. В нём лежало то, что могло стать ключом к одной из проблем.

– Уна, – сказал я, вернувшись к входу в шалаш. – Я пройдусь. Ты присматривай за ними.

Она выглянула, её лицо было серьёзным.

– Хорошо, поняла.

А мне нужно было найти Азу. И пока я искал старейшину, меня преследовали мысли о смолокурне. Чем больше я ходил меж жилищ, высматривая старика, тем больше прорабатывал план.

Самый простой способ заключался в двух камерах‑ямах на склоне, соединённых каналом. Верхняя – для сырья, нижняя – для сбора смолы. Примитивно, но оттого не менее работоспособно. Да и вообще, где я нахожусь, чтобы говорить о примитивности?