Слепая тайна (ЛП) - Лонваль Леони - Страница 39

Я люблю играть. Не люблю проигрывать. И теперь у меня больше нет ограничений. Я уверена в одном сегодня вечером. Мужчина, что сидит передо мной, — не Тео. Тогда… начнём партию.

— Похоже, я могу завершить вечер в два хода, — перебиваю я его, ссылаясь на шахматы.

— Прости? — недоумевает он.

Я улыбаюсь ему во все зубы.

— Одно из двух: либо ты сходил к хирургу избавиться от комплекса, либо ты не Тео.

Моя фраза звучит почти как угроза. Мой тон твёрдый и резкий. Он ошеломлён и не знает, что сказать.

— Я…

— Погоди. Есть два способа решить это.

— Я не понимаю, — выдыхает он.

Внезапно, движимая мужеством или надеждой, уже не различаю, я делаю жест, о котором не подозревала бы сегодня вечером. Смотря ему прямо в глаза, я провожу рукой по волосам и резко срываю наскоро закреплённый парик. Так я обнажаю свою короткую стрижку, которой горжусь и которая гораздо больше похожа на меня. Настоящая я — вот она. Настоящая Альба ждёт исцеления, но не враньём и подражанием ей я ей помогу.

Потому что именно так — она моя лучшая подруга, я не могу продолжать эту игру в обман. Потому что это моя лучшая подруга, я спасу её от неё самой, от её лжи и отрицания. Потому что это моя Альба, я пожелаю ей найти любовь.

— Я не Альба.

Глава 24

Тео

Я мечусь как лев в клетке. Я знаю каждый угол этой гостиничной комнаты. То я резко сажусь на кровать, то вскакиваю, словно под мной загорелось, хотя ноги мои даже не сдвинулись с места. Я выхожу на террасу. Возвращаюсь. За шесть шагов достигаю ванной. И все начинается сначала.

Я думаю, что не стоило идти по легкому пути. Хотя… «Легкий» — громко сказано. Я поддался страху, как чертов трус. Я не люблю клише, но сейчас у меня конкретно такое чувство, будто мужество мое развеялось, как дым.

Я устал. Так устал от всего этого…

Я в который раз сажусь на край кровати, упираюсь локтями в колени и хватаюсь за волосы.

Мы в Лиссабоне. В городе, который я так хорошо знаю, где уходят корни. Я вздохнул с облегчением, ступив на землю, и вдруг почувствовал — на своем месте. Это чувство, будто немного вернулся домой, умиротворяющее душу, буквально пронзило меня. И когда мы нашли отель, чтобы было чуть комфортнее и главное — подготовиться к миссии, названной Алексисом «Свидание с Альбой», я был спокоен.

После месяцев общения я в последние дни явно ощущал ее нетерпение встретиться. Я представляю, как она топчется на месте, с волосами, собранными в пучок, сидит по-турецки на диване с кончиком ручки во рту. Очки съехали на кончик носа, и на лице застыло это ее маленькое выражение «интеллектуалки».

Она такая хорошенькая… А я — такое чудовище…

«Красавица и Чудовище» очаровательно только на экране. Так почему же я поверил? Почему я надеялся на то, что не может случиться? Я жестоко обманулся насчет своей стойкости.

Весь день я смотрел, как движется стрелка часов, проходя через все возможные эмоции. То спешил, то нетерпелив, то нервничал, то боялся, то злился.

Когда подошло время свидания, я заперся в ванной. Кишки выворачивало в унитаз. Мерзость.

Я повторял это слово, пока блевал. Потом — про себя. Подняв голову, я встретил в зеркале над раковиной свое отражение. Мерзость.

Этот человек с затуманенным и потерянным взглядом. Бледная кожа. Ужасные шрамы, пересекающие лицо. Сколько бы я ни закрывал на это глаза, ни пытался забыть о своей внешности, ни посылал Альбе фото с обрезанной головой — ничего бы не изменилось. Я могу валяться в отрицании сколько угодно, но реальность вот она, в моей коже, навсегда отметившая ее.

Я был уверен, что и Альба найдет меня мерзким.

И вдруг у меня родилась идея, которая в тот момент показалась гениальной. Теперь, оглядываясь назад, нахожу ее совершенно идиотской. Вот как все быстро меняется.

Выйдя из комнаты, я увидел своего лучшего друга в кресле у маленького круглого столика. Он сидел в телефоне. И тут я подумал: да, он — мой выход.

Так я совершил немыслимое. Я попросил его занять мое место на этом свидании. Выдать себя за меня. Быть Тео, а не Алексисом. Поменяться ролями и сыграть мою лучше, чем я сам. Потому что, по сути, в этом и есть узел всей этой каши в моей голове.

Не чувствовать себя на высоте. Не чувствовать себя достаточно хорошим.

У меня немало недостатков, как и у всех парней на этой планете — ведь нет, мужской пол не идеален, вопреки тому, что иногда говорят, чтобы похвастаться и подразнить наших женских визави или глядя на рекламные ролики под влиянием патриархата. Мы не идеальны, это факт, и я это осознаю. Но что меня гложет — это чувство «недостаточно хорош».

Два слова, которые сами по себе ничего не значат, но жгут меня изнутри. И нет лекарства, которое облегчило бы этот ожог! Я размышляю, снова и снова хожу кругами по этой комнате.

Может, Алексис был прав.

Трусливо, я прошептал ему:

— Займи мое место.

Сначала он не понял, к чему я клоню. Или не захотел понять.

— Занять твое место? Ты что, обкурился? — спросил он, выпучив глаза от удивления.

— Нет. Я совершенно ясен. Кажется, это лучшая идея, которая пришла мне в голову в данный момент!

— Это дерьмовая идея! — воскликнул он, садясь на свою кровать.

Немного растерянный, я ждал. Наверное, какого-то знака или другого решения для моей тревоги. Мое тело дрожало. Сердце, под напором стресса, бешено колотилось. Ноги подкосились, не выдержав. Я рухнул на пол, прислонившись спиной к кровати, одну ногу вытянув, другую согнув, прижав лоб к колену.

— Я не достоин ее, — прошептал я.

— О чем ты, Тео?

— Я не достоин ее, — повторил я. — Я недостаточно хорош для нее. Я просто недостаточен. Это не страшно, но я понимаю это только сейчас.

Я позволил воцариться тишине. В такие моменты молчать проще, чем говорить. Можно подумать, что это бегство, но нет. Это просто прагматичный выбор.

Когда я был ребенком, я избегал конфликтов. Улыбка, кивок, молчание — выигрышное трио. Все это позволяет избегать повышения голоса, резких жестов, бешено колотящегося сердца и выброса адреналина, слов, более жестоких и резких, чем нужно, обнаженных эмоций. Так проще.

— Так вот, во что ты в итоге веришь? Что ты ничего не стоишь для девушки?

Алексис говорил спокойным и острым тоном. Я поднял голову и встретился с его взглядом. Его руки сжаты в кулаки, а руки почти скрещены между ног, так как он все еще сидит на кровати.

— Сегодня это то, что я чувствую в самой глубине себя. Я в этом убежден, — заверил я его.

Я видел, как он тяжело вздохнул, будто хотел смахнуть мои слова одним дуновением или взмахом руки, зная, что ничего не выйдет. Он изучающе смотрел на меня, надеясь угадать что-то, чего я не мог высказать.

— Ты никогда не перестанешь принижать себя, да? Верить, что люди, женщины, не могут выбрать тебя ради тебя самого и того, кто ты есть. Ты все еще убежден, что никому не подходишь. Что не заслуживаешь жизни.

Быть в живых.

Черт возьми, так тяжело чувствовать себя «живым», когда чувствуешь себя ущербным. Я не мертв, но часть меня, в глубине, умерла. Никто не может это исправить. Даже Альба не может этого изменить.

— Нет, — ответил я ему прямо в глаза, непреклонно.

Мой лучший друг встал, сделал несколько шагов, схватил мою джинсовку и направился к двери. Прежде чем выйти, он обернулся ко мне и голосом, которого я у него не слышал, обрушил:

— Я сделаю это не для тебя. Я сделаю это для нее. Для Альбы, этой девушки, которая доверилась тебе настолько, что так и не увидела твоего лица. Для этой хрупкой женщины, которая на самом деле уже все доказала, которая уже принимает тебя таким, какой ты есть, идиот, у которой наверняка тоже есть свои невысказанные тайны, но которая полетела на встречу с парнем, найденным в приложении для знакомств. Я пойду, встречусь с ней, постараюсь, чтобы она хорошо провела время, и, может быть, расскажу ей все, а может быть, оставлю тебя лицом к лицу с этим дерьмом, которое ты сам создал.