Слепая тайна (ЛП) - Лонваль Леони - Страница 48

Если бы она только знала, сколько доверия я хочу породить в Альбе. Если бы можно было без страха броситься сломя голову в её объятия, чтобы доказать ей, что всё возможно, я бы сделал это. Но я труслив и боязлив.

Вот почему я написал это сообщение. Я говорил ей намёками, что нет смысла ей оставаться в Лиссабоне, что ей не стоит ждать меня, особенно потому, что я уже уеду, и, вероятно, так и произошло, когда она проснулась.

В одно мгновение я разрушил всю чудесную ночь. Нежность её кожи, запах её тела, прижатого к моему, звуки её влажных губ, кусающих мои, щекотку её волос под моими пальцами, извивающееся подо мной тело, её тепло, когда я был тесно в ней, — я помню всё. Я опьяняюсь всем этим и абсолютно не могу двигаться дальше, потому что всё это преследует меня часами и даже больше.

Я хочу снова увидеть Альбу. Хочу найти её. Однако представляю её надувшейся и ворчащей из-за отсутствия вестей от меня, и, если моя милая читательница откажется со мной говорить, когда я вернусь, я легко пойму почему. Я поступил как кретин, не предупредив её по-настоящему о своём отъезде, но жду от неё способности выдерживать это, как подруги или жёны моих коллег. Это откровенно эгоистично. Тем не менее, я не могу избавиться от этой мысли. Хотел бы знать, что она ждёт меня, что я ей нужен.

Чёрт, эта девчонка у меня под кожей!

Даже слепой понял бы это без малейших трудностей. А мне потребовались недели на борту, чтобы осознать.

Ты заслуживаешь пощёчин, юный глупец Тео Линкольн, — справедливо обличает моё сознание.

Я покидаю ходовой мостик и иду по первому коридору, что может привести меня в мою «конуру». Я выжат, не могу больше снова и снова просматривать маршруты на картах, отмечать точки и обдумывать все возможные стратегии передвижений. Я истощён, моя вахта этой ночью окончательно добила меня. «Зеро» — вахта с полуночи до четырёх — худшая для сна, потому что восстановить его сейчас будет трудно, а через несколько часов я услышу, как коллеги встают, тогда как мне бы ещё немного воспользоваться свободой сна.

Поднимаюсь по нескольким ступенькам, чтобы достичь верхнего уровня. На борту всё тихо, сверхранний час, должно быть, играет свою роль.

Привычный запах железа, ржавчины и смазки уже не ощущается после месяцев плавания. Помню, моя мама в первые возвращения жаловалась на это. Ей казалось, будто она позволила мне запереться в консервной банке, что не так далеко от реальности. Альбу тоже будет беспокоить этот запах? И какими были бы мои возвращения из миссий? Люблю представлять, как она встречала бы меня с широко раскрытыми объятиями на причале или побежала бы ко мне, как только увидела бы. Если только она не из тех более скромных женщин, что ждут своего спутника в квартире, отказываясь смешивать свои проявления радости с другими парами и, главное, проходить проверку жёнами офицеров — что они все делают, это общеизвестно.

Альба… оставлять её при каждом отъезде. Отдаляться от неё, чтобы вернуться, терпеть тяготы армии вдали и с ограниченной связью. Не всегда быть рядом, когда она нуждается, жить с вечной дистанцией между нами, чувствовать эту тоску и восхищаться, открывая её в повседневности при каждом возвращении. Это заставляет меня мечтать.

Когда она заснула у меня в объятиях, в той большой уютной кровати, я снял с неё повязку. Это желание увидеть её было сильнее всего, затмевая мой страх, что она увидит меня. Если бы она открыла глаза в тот момент, это был бы знак. Но этого не случилось. Она продолжала спать в моих объятиях, белая шёлковая простыня частично покрывая её, обнажая её алебастровую кожу в лунном свете, её огненные волосы, рассыпанные по подушке. Какой же она была прекрасной. Нет, какой прекрасной она есть.

Мне следует сказать ей, что она привлекает меня, вдохновляет, что она — плюс в моей жизни с тех пор, как мы говорим. Или же я прекращаю всё. Не пытаюсь больше ни к чему подступиться, если она слишком зла на меня, и забываю её. Нет, я не смогу забыть её, но последую её желанию дать ей дышать, отдалиться.

Я медленно продвигаюсь по коридору, когда внезапно тёмный дым заполняет всё пространство. Спустя несколько секунд после моего прихода раздаётся взрыв. Чёрт, что происходит? Мне трудно анализировать ситуацию, мои реакции волочатся от недосыпа. Когда я слышу голоса, кричащие вызвать морских пожарных, понимаю. Одно слово повторяется: «пожар».

Серьёзный пожар вспыхнул в машинном отделении. Это кричит парень, которого я не узнаю из-за суматохи. Пожарная тревога начинает звучать, повышая уровень шума хаоса.

Свет работает с перебоями, у нас только красные аварийные лампочки, указывающие на ночь. Отлично. Этого только не хватало. Коридоры наполняются дымом, пока я ускоряю шаг, чтобы приблизиться к голосам, зовущим на помощь. А если парни заперты там? Надо помочь!

— Надо не дать распространиться! — кричит кто-то.

— … не пост управления движением… — слышу я, не понимая больше.

Я знаю процедуры. Знаю, как проходят пожарные учения, но на этот раз это не учение, и это ни для кого не секрет. Рефлексы не те, каждый из нас теряет свою обычную уверенность и хладнокровие. Я хватаю огнеупорный костюм, который протягивает мне боцман, появившийся неизвестно откуда. Киваю в знак благодарности и начинаю надевать комбинезон.

Внезапно поток пламени начинает пожирать металлическую дверь, ведущую в коридор справа от меня.

— Чёрт, осторожно, парни! — кричит женский голос, который я не узнаю. — Морские пожарные идут, не делайте ничего глупого!

Она права, было бы мудрее подождать их. Но, возможно, речь идёт о нескольких минутах, и это заставляет меня продолжать, несмотря ни на что.

Запрошена помощь другого фрегата. Сирена бьёт по ушам своим оглушительным ритмом. Крики множатся. У меня кружится голова, когда я поднимаю её.

Внезапно я обнаруживаю рядом Рашида, с рукой на моём плече, запыхавшегося.

— Ты что здесь делаешь? — спрашиваю я удивлённо. — Ты же не был в этой вахте сегодня?

— Я поменялся с Алексисом. Плохо себя чувствовал.

— Чёрт. Алекс там? — спрашиваю я, не скрывая тревоги в голосе.

Рашид опускает голову и упирается взглядом в пол. Тем самым он подтверждает, что да, мой лучший друг, вероятно, в ловушке пламени или, по крайней мере, поблизости. Я торопливо застёгиваю комбинезон. Надеваю шлем и делаю шаг в направлении дыма.

— Погоди, но что ты делаешь, Тео?

— Не собираюсь сидеть здесь и ждать.

— Твою храбрость не нужно доказывать. Мы все знаем, на что ты способен.

— Это не имеет к тому никакого отношения, — уверяю я. — Я знаю, что потерял в прошлый раз. И сегодня это может быть мой лучший друг. Никаких вопросов.

Давление руки Рашида ослабевает. Я чувствую, как он отпускает, и бросаюсь к пожарищу.

Я вижу расплывчато. Всё мутно, и я продвигаюсь на ощупь. Следую за пожарными, развернувшимися передо мной и направляющими пожарный ствол. Яркий красноватый свет сияет перед нами. Капельки пота выступают на висках, а другие стекают по всей длине спины.

Чёрт, как жарко!

Я продолжаю, не ослабляя усилий.

— Алекс! Парень, ты где?

Всё ещё ничего. Ни признаков жизни. Беспокойство нарастает. Не могу потерять его, он мой брат, моя опора.

Он единственный, кто следует моим дурацким идеям, единственный в повседневности, кто никогда не видит эти шрамы на моём лице, он не зацикливается на моём прошлом и, главное, он был моей силой в тот период.

Если я не потерялся в своём уродстве, то благодаря ему. Мой лучший друг с юных лет, мой брат по оружию и по сердцу.

Дым заставляет меня кашлять, и при каждом вдохе кажется, будто лёгкие отлипают от грудной клетки. Не могу сдаться. Должен продолжать.

— Алексис! Дюран! ДЮРАН! — кричу я, называя его по фамилии.

Пожарные не могут справиться с огнём. Они борются, и я почти чувствую страх, что недалеко. Он окружает нас, как удав-боа, готовый задушить и задушить нас. Страх — это коварная эмоция, что просачивается и меняет правила игры в одно мгновение, из способных мы становимся беспомощными.