Проповедник (ЛП) - "Мила-Ха" - Страница 48

***

Фентон

Они на территории. Текс и несколько девушек были застрелены, охраняя вход. Правоохранительные органы собираются штурмовать. Снаружи воют сирены. Как я и подозревал, они устроили грандиозное представление. Снайперы на позициях готовы снять нас. Войска, несомненно, попытаются штурмовать через дверь или окна дома.

Развязка близка.

***

Мэрисса

Расплывчатое лицо нависает надо мной.

— Удивлена? Это день твоего освобождения. Пора нам перейти к следующему этапу.

О чём он говорит? Нет! Стоп! Я предпочитаю умереть.

— Твоя форма — лишь фасад. Ты перешла границу между добром и злом, и я знаю, кто ты на самом деле.

Я издаю слабый, тихий смешок.

— И кто же я, по-твоему? — хриплю я, на пределе сил.

— Моя Иезавель, и ты принадлежишь мне навеки. Никогда не забывай этого. У меня нет сердца, но я дарю тебе свою душу.

***

Мои веки моргают. Мои зрачки загипнотизированы тенями, которые огни ночи рисуют на потолке. Внезапно взрываются осколки стекла, привлекая моё внимание. Тени врываются в комнату, предварённые маленькими гранатами со слезоточивым газом, которые жгут мои глаза и лёгкие. Комната внезапно освещена прожекторами.

— ФБР! Никому не двигаться! — яростно лает голос.

Ослеплённая, мучительные укусы газа разрывают мои пазухи и бронхи. У меня битое стекло в горле, кислота в желудке. Это смешно. После того как я выжила, я рискую умереть от рук своих коллег. Привязанная к кровати, обнажённая, беззащитная, ободранная заживо, я задыхаюсь.

— Опустите оружие!! Немедленно вызовите скорую! — яростно вмешивается кто-то.

Итан!

Мои путы торопливо развязывают. Я корчусь от боли, стону. Вдруг я вздрагиваю, когда что-то прижимают к моему лицу. Задыхаясь, я выгибаюсь, слабо мотая головой.

— Тш-ш-ш, это чтобы помочь тебе дышать, — шепчет Итан мне на ухо. — Всё кончено... всё кончено... — продолжает он, покачивая меня у своей груди.

Сжав кулаки, инстинктивно я вцепляюсь ему в шею и прячу в ней своё лицо. Я перевожу дыхание, на мгновение снимаю противогаз и умоляю его, дрожа, кашляя:

— Вы...веди мен...я отс...юда.

Он отстраняется, поспешно снимает свой пиджак и, неуверенно, накидывает его на мои плечи, сотрясающиеся судорогами, скрывая часть моей наготы от взглядов агентов, которые суетятся вокруг нас.

Все наблюдают мой позорный крах.

Итан поднимает меня с движениями, полными нежности, оставаясь внимательным к моим реакциям. На пытке, я гримасничаю, но не оказываю ни малейшего сопротивления. Не мешкая, он быстрым шагом покидает место. Окоченевшая, я стискиваю зубы и цепляюсь за него, как за спасательный круг, отказываясь отпустить. Снаружи фельдшер выводит меня из полубессознательного состояния. Она просит у Итана разрешения провести медицинский осмотр. Обеспокоенный, он соглашается.

— Нет..., — отказываюсь я, сбрасывая маску, чтобы глотать глотки чистого воздуха.

— Красавица, она должна тебя осмотреть, — настаивает он, встревоженный.

Тотчас же оглушительный звук взрыва заставляет Итана пошатнуться, и он съёживается над моим телом, чтобы защитить меня. Интенсивный жар заполняет атмосферу. Когда Итан выпрямляется, я открываю апокалиптическое зрелище. Амбар охвачен огнём. Снаряды подожгли сараи вокруг.

Бочки с порохом.

Слышны крики. Человеческие факелы бегут по лугу.

Девчонки? Текс? Фентон? Мне наплевать. Я хочу покинуть этот ад!

Несколько агентов теперь хлопочут около них. Журналисты толкаются, увековечивают хаос, вспышки трещат без остановки, что делает меня ещё более нервной. Итан снова начинает двигаться и уводит меня в укрытие, в машину скорой помощи. Я уже чувствую себя достаточно опозоренной. Никакого желания сталкиваться с взглядами людей.

Я жива. Я жива. Я жива...

Это всё, что меня волнует в данный момент.

***

Больница Далласа

Согнувшись в позе эмбриона, колени прижаты к животу, я пережила свой допрос как настоящий кошмар. Я отвечала внутренним следователям, как робот, с полным отстранением, словно эта история принадлежала кому-то другому. Тем не менее, следы на моём лице и коже достаточны, чтобы понять ад, который я пережила.

Мои руки и шея покрыты порезами, синяками. Моя спина и грудь в таком же состоянии, если не хуже. Мои ожоги не зажили. Волдыри всё ещё сочатся. Мои ноги запачканы остатками телесных жидкостей, смешанных с моей кровью и мочой. Меня пытали. Насиловали. И лишали пищи. У меня остались кожа да кости. Сумма нанесённых мне злодеяний подавляет меня. Я трескаюсь под напором стыда и горя от сырой и жестокой реальности.

Итан, в ярости, покинул комнату до конца моего рассказа. Агенты присоединились к нему после того, как закончили делать записи, и уступили место судебно-медицинской бригаде. Я остаюсь спокойной, пока они хлопочут. Вопреки их убеждениям, я осознаю, что меня окружает. Проблема в том, что у меня нет сил противостоять реальности немедленно. В любом случае, я ничего не жду от этой процедуры. Ни правосудия, ни сострадания, ни поддержки.

В страдании всегда ужасно одиноко и непонято.

Медсестра с тележкой, на которой набор для освидетельствования жертв изнасилования, готовится осмотреть меня.

— Мы вас осмотрим, — мягко обращается она ко мне.

Я едва выхожу из летаргического состояния, в которое погрузил меня Фентон. Как дрейфующая лодка, сильно потрёпанная после жестокого шторма, я больше ничего не контролирую, ни своё тело, ни свой разум. Не говоря уже о моей неспособности привести в порядок свои эмоции. Когда она приподнимает низ моей больничной рубашки, меня охватывает дрожь ужаса. Моё дыхание становится коротким. Её прикосновение вызывает во мне отвращение и возвращает на ранчо. Моё сердце начинает биться беспорядочно. Сцены одна за другой напоминают о себе и проносятся, как негативные изображения. Меня сотрясают спазмы. Всё смешивается в безумном хороводе, прошлое, настоящее. На заднем плане их девиз звучит в моей голове заевшей пластинкой, как навязчивый припев:

«Всё, что рука твоя найдет делать, делай по силам твоим».

Ужас, испытанный под аурой Фентона, сверлит мой мозг. Поток моего кровообращения пульсирует. Я яростно отталкиваю медсестру с энергией отчаяния и, прижав ладони к ушам, крик бунта разрывает мою грудь, непроизвольно набирая силу:

— НееЕЕЕЕТ...!

Дикий вопль, способный искупить всю мою боль, всё зло, что я претерпела. Он распространяется, как ударная волна. Черты искажены ужасом, я яростно бью ногами. Итан стремительно появляется в палате, отвлекая моё внимание. Внезапно я чувствую укол. Мои мышцы мгновенно расслабляются. Мои веки становятся тяжёлыми. Мои последние синапсы деактивируются, меня охватывает небытие. Следующие дни оставляют мне смутное воспоминание.

Глава 25

Несколько дней спустя

Мэрисса

Широко раскрыв глаза, я стремительно прихожу в сознание, жадно вдыхая, как в те первые секунды, когда выныриваешь после слишком долгой задержки дыхания под водой. Резкий свет ослепляет меня, я моргаю и, наконец, проясняется зрение. Передо мной открывается белая с пола до потолка палата. Аскетичная комната. Запах антисептика. Белые, грубые простыни. Усталая, мне трудно двигаться. Моя больничная рубашка частично прикрывает толстые бинты. Я провожу шершавым языком по пересохшим губам, наклоняя тяжёлую голову вправо. Капельница.

Больница.

Кто-то рядом со мной. Итан. Он сидит в кресле, я не решаюсь посмотреть на него. Спустя несколько минут он нарушает тишину:

— Мэрисса, — вздыхает он.

Моё имя звучит не фальшиво, когда он его произносит. Оно имеет смысл и напоминает мне, кто я.