Сомнительные (СИ) - Белая Лика - Страница 5

— Завтра он будет здесь. К одиннадцати. Обычно после своих ночных бдений приползает, кофе в себя вливает и часами может сидеть. Совет? Не давите. И не пытайтесь его жалеть. Он ненавидит жалость больше всего на свете. Считает ее оскорблением. Попробуйте с ним договориться.

Этот короткий разговор был ценнее дюжины страниц аналитического досье. Алиса получила если не сейфовый ключ от двери в мир Ивана, то, как минимум, отмычку к замочной скважине.

«Не давить. Не жалеть. Предложить», — прокручивала она в голове, выходя из студии в прохладную ночь.

Теперь она была готова к завтрашней встрече не вслепую, а с черновой картой, на которой были намечены первые контуры территории. Главный вывод был прост и сложен одновременно: Иван Воронцов был миной, начиненной не столько эгоизмом и злостью, сколько незаживающей болью. И обращаться с ним следовало соответствующим образом — не как с проблемой, а как с диагнозом.

Глава 7. Чужая партитура

Спустя четырнадцать часов стратегической подготовки, тактического визита к матери и разведки на территории противника Алиса наконец увидела его.

Он был не таким, каким она его представляла. На светских фотографиях он казался хулиганистым подростком, застывшим в вечном вызове. В жизни он был высоким, почти худощавым, с резкими чертами лица и уставшими глазами человека, который плохо спит. На нем были простые черные джинсы и серая футболка, на которой было написано «This is not a protest».

Их взгляды встретились. Алиса, помня советы Лены, ждала вызова, высокомерия, может, даже насмешки — отточенного оружия мажора. Но увидела нечто иное — мгновенную, звериную настороженность. Он смотрел на нее, как дикое животное на чужака, вторгшегося на его территорию. Он был готов к встрече.

— Иван, — произнесла она, первой нарушив тишину, и поднялась с дивана. Ее движение было плавным, неагрессивным, почти что миротворческим. — Алиса Рейн.

— Я знаю, кто вы, — его голос был тихим, но в нем вибрировала стальная струна, готовая лопнуть. Он не подошёл для рукопожатия, остановившись в нескольких шагах, создавая физический барьер. — Присланный папой надзиратель. Продолжательница дела нянек и гувернеров. Чем на этот раз будете пугать? Лишением наследства? Не очень страшно.

Лена, наблюдавшая из-за пульта с выражением глубочайшего бессилия на лице, тяжело вздохнула, отложила наушники и поднялась.

— Ладно, цирк-шапито начинается. Я пойду, пока вы не разнесли тут всё в щепки. У меня, в отличие от некоторых, реальная работа есть, — бросила она, проходя между ними к выходу. Дверь за ней закрылась, оставив их в гробовой тишине.

Алиса, вопреки его ожиданиям, позволила себе лёгкую, почти сочувственную улыбку.

— Меня наняли не для запугивания, Иван. Меня наняли для решения проблемы. А чтобы решить проблему, ее нужно сначала понять. Я слушала вашу музыку. Всю, что нашла.

Это заявление явно застало его врасплох. Мгновенная вспышка неподдельного удивления в глазах, быстро погашенная волей.

— И что? — он нервно провел рукой по волосам, отчего они встали дыбом. — Нашли там клинические признаки шизофрении? Срочно рекомендуете лечение?

— Я нашла там талант, — отрезала Алиса, глядя на него прямо, без дрожи и извинений. — Неотшлифованный, сырой, направленный в никуда. Но талант. Меня не интересует ваше наследство. Меня интересует именно это.

Она сделала один, но решающий шаг вперед, сокращая дистанцию, которую он установил. Её голос оставался ровным, деловым, лишенным пафоса.

— Ваш отец хочет, чтобы я «сделала из вас человека». Я считаю, что человек из вас уже получился. Другой вопрос — какой. Вы тратите свою энергию на демонстративное саморазрушение. Это скучно и предсказуемо.

— Предсказуемо? — он фыркнул, но в его тоне появилась первая, едва уловимая трещина неуверенности.

— Да. Как и ваш уход с того шоу. Как и все ваши скандалы. Это ожидаемо. Вы ведёте себя как капризный ребенок. Ваш отец ждет истерики — вы её устраиваете. Общество ждет от мажора скандалов — вы их поставляете. Где вы сами, Иван? Где тот, кто написал «Neon Rain»?

Он молчал, глядя на неё со смесью раздражения и пробуждающегося любопытства. Его расчет на немедленный конфликт рушился на глазах. Она не кричала, не угрожала, не читала мораль. Она анализировала. Холодно и безжалостно, как бухгалтер, изучающий отчет о убытках.

— Вы хотите, чтобы я перестал? Стал хорошим мальчиком? Надел галстук и пошел работать к папе? — спросил он, но язвительная усмешка уже не достигала глаз.

— Я хочу, чтобы вы стали эффективны, — поправила его Алиса. — Ваш протест — это брак. Он ничего не производит, кроме убытков. Если уж бунтовать, то делать это с результатом. Создать что-то, что будет вашим. По-настоящему. Не прятаться в подполье, а заявить о себе так, чтобы вас услышали. И чтобы это было сильнее, чем все скандалы, вместе взятые.

Она увидела, как в его глазах, тех самых уставших глазах, мелькнула искра. Не согласия, нет. Но живого, цепкого интереса. Азарта. Он был как шахматист, который увидел неожиданный, рискованный ход противника.

— Вы предлагаете мне сотрудничать с вами? — он произнес это слово с таким недоверием, будто оно было на неизвестном языке.

— Я предлагаю вам рассмотреть вариант, при котором вы перестанете быть проблемой для отца и станете проблемой для его конкурентов, — уточнила Алиса, сохраняя дистанцию. — Но это только если ваш бунт способен перерасти уровень битой посуды и разбитых вдребезги иномарок. Пока что вы не столько протестуете, сколько генерируете для отца дорогостоящие страховые случаи.

Он резко отвернулся, подошёл к синтезатору, бросил несколько случайных, диссонирующих аккордов. Звук был резким, тревожным, криком в пустоту.

— А если я откажусь? Сейчас выйду отсюда и пойду, скажем, разобью витрину какого-нибудь бутика?

— Это ваше право, — пожала плечами Алиса, демонстрируя полное равнодушие к этой угрозе. — Я составлю отчет для вашего отца о вашей неадекватности. Контракт с «Орфеем» будет расторгнут. Мое агентство, возможно, закроется. А вы… вы продолжите быть предсказуемым. Скучным. И в конечном итоге — одиноким. Со своим невостребованным талантом и чувством несделанного.

Она взяла свою сумку и так же плавно направилась к выходу, оставив его в центре студии под аккомпанемент тихого гула аппаратуры.

— Подумайте, Иван. Мое предложение действительно до завтра. Я не готова быть нянькой. Но готова попытаться стать вашим продюсером.

Она вышла, не оглядываясь. Сердце ее билось часто, но в груди была знакомая ледяная пустота концентрации. Первый ход был сделан. Она не сломала его сопротивление. Пока она его даже не перенаправила. Но ей удалось посеять семя сомнений.

Тактика, рожденная вчера в парке, сработала. Но, стоя на улице и глотая холодный воздух, Алиса понимала — игра только началась. И оказалась не такой простой, как она думала. Он был хаотичен, но не глуп. Обижен, но проницателен. И самое опасное — он был абсолютно искренен в своем разрушении. А с искренними фанатиками, как она знала по опыту, договориться было сложнее всего. Против логики можно выстроить аргументы. Против чистой, бескомпромиссной эмоции они были бессильны.

Глава 8. Свой ремикс

Он опоздал намеренно. Пусть подождет в его логове, посидит среди голых кирпичных стен и спутанных проводов. Пусть эта идеальная карьеристка в своем идеальном костюме понюхает настоящей жизни — пахнущей пылью, старым деревом и его вчерашним кофе, забытым на синтезаторе.

Иван стоял за углом, внимательно изучая кирпичную кладку. Он репетировал в голове сцену: войдет, включит презрительную усмешку, одним метким замечанием поставит эту Рейн на место. Стандартный план. Надежный, как швейцарские часы его отца.

Но когда он наконец вошел в студию, что-то пошло не так.

Она сидела на его диване, и вместо того, чтобы скучать или брезгливо оглядываться, она читала. Вернее, изучала обложку его любимого винила — раритетного альбома «Massive Attack», который валялся на полке. В ее позе не было ни напряжения, ни пренебрежения. Спокойствие граничило с наглостью. А когда она подняла на него взгляд... это был не взгляд няньки или пиарщика. Это был взгляд человека, который уже успел составить свое мнение и теперь сверял его с оригиналом.