Мой любимый хулиган (СИ) - Палла Иоланта - Страница 24

Мотор ревет, замирает. Криво улыбаюсь.

Я беззаботный и непорядочный, так что терять?

Пока Потапова наслаждается маленькой победой, подаюсь вперед и не даю ей шанса опомниться. Рукой фиксирую голову, второй ныряю за спину, прижимаю к себе и впиваюсь в губы, которые она распахивает в удивлении.

Чертова секунда, а меня размазывает.

Мягкие, нежные, дрожащие губки, м-м-м.

Секунда.

Толчок в грудь. Щеку опаляет от удара. Не хилого такого.

— Ты… — смотрю, как яростно Лена вытирает губы тыльной стороной ладони. — Ненавижу!

Глаза наполняются слезами, а я столбенею.

Потапова протискивается к выходу. Сдерживаю порыв остановить ее.

Перевариваю реакцию.

Слезы из-за чего?

Реально парень есть что ли?

Потираю щеку, по которой она зарядила.

Хорошо, что не битой.

45. Гениально

Роман

Замечательно!

Кидаю телефон на стол под удивленный взгляд матери.

Сирена меня заблокировала. Теперь даже строчку написать ей не могу.

Бесит!

Какого черта выделывается⁈

Почему не может выслушать нормально⁈

— Рома, — мама ставит передо мной чашку с чаем, который пахнет мятой.

На самом деле там много всяких трав намешано. Мама любит такой. Заварник даже специальный. Кто-то из подружек подарил. На нем непонятные китайские символы. Пузатый такой. Черный. Символика белая.

— Что с тобой происходит? — садится рядом, пододвигает тарелку с десертом.

Пропитанный сиропом черемуховый корж, слой нежного белого крема. Один вид вызывает обильное выделение слюны. Все, как надо. С сахарозаменителем. Знает, что я поддерживаю форму, да и она не так давно перешла на правильное питание. Активно худеет. Щеки уже сдулись. Скулы заострились. После развода с отцом, будто помолодела.

— Ничего, — брякаю десертной ложкой по тарелке.

Совсем не культурно. Жаль, отца рядом нет. Перекосило бы от проявления «воспитанности».

— Не ври мне, — мама ухмыляется. — Никогда просто так ко мне не приезжаешь. Только если что-то тебя тревожит.

— Мне уехать? — скриплю зубами.

Ложка зависает в воздухе на половине пути.

— Перестань, — отбивает мою нападку спокойно, пьет чай. — Лучше расскажи, почему такой напряженный. Отец опять вас стращает?

Хмыкаю. Батя не перестает диктовать свои условия, но сейчас он меня меньше всего волнует.

— Все, как всегда. Ничего нового. Привез свою ненаглядную вместе с дитятком.

Кивает. На лице ни одной эмоции. Наверное, ее уже отпустило.

— Как Мирон?

Смотрит в чашку с чаем. Губы едва заметно вздрагивают.

О как!

Любимчик тут пролетел.

— Нормально, а ты разве не в курсе?

— Нет, — пожимает плечами. — Мы последний раз плохо поговорили. Не поняли друг друга.

Ну да. С Мироном, как и с отцом, бесполезно вести беседы. Проще со скалы прыгнуть, да сразу об камень головой.

— Он в своей квартире теперь, ремонт делает, обустраивается. Я с ним мало контактирую, мам.

С Тимохой совсем все плохо, но язык не поворачивается озвучить.

Молча лопаем десерт. Черемуховый. Просто отпад!

Вкусный очень. С детства люблю. Только тогда нам его бабка пекла. Жирнючий. Из натуральных продуктов.

Вот ты бы таким Лену угостить. Ей бы понравилось. Уверен.

— До Тимофея не дозвониться. Что у него там в школе? Такое ощущение, что не школа, а зона какая-то, — жалуется, убирая со стола. — Меня не пустили в прошлые выходные, когда хотела его проведать.

С кухни перемещаемся в гостиную. Квартира у мамы в центре. Просторная трехкомнатная. Спальня пустует. Сегодня планирую остаться здесь, и плевать, что скажет предок.

Мама садится на диван. По привычке падаю на спину, кладу голову ей на колени, пялюсь в потолок.

У нее светло и уютно. Мебель не вычурная. Простая.

Мне здесь хорошо, как никогда.

Мама водит по моим волосам пальцами, будто успокаивает.

И да, мне это надо.

— Мне девчонка понравилась, — выдаю признание.

Ведь правда. Нравится мне Потапова. Губы ее, глаза… и характер вредный.

— Мне радоваться или печалиться?

Вздыхаю.

Сам не знаю.

— Она меня ненавидит.

Теперь.

И как исправить ситуацию, не представляю.

— За что? — искренне удивляется.

Раньше бы шутканул, а тут злюсь.

— За то, что я не делал.

Почти.

Поймали не в тот момент и сыграли против меня.

Не убивать же Кротовскую за ее выходку?

Еще бы я девчонок не бил, хотя очень хочется Ингу придушить…

Даже кулаки сжимаются на рефлексах.

Мама тяжело вздыхает.

— Объясни.

— Пробовал.

— И?

— Не слушает.

— Ещё попробуй.

— Мхм, — хмурюсь.

Сколько еще пробовать? А если опять накосячу?

Поцелуй ей не зашел. Вот мне, да. Зашел. Хочу повтора.

Но повторения не намечается…

Если только я не достучусь до Потаповой.

И как это сделать?

Осеняет внезапно. Есть идея, как пробить броню Сирены.

С улыбкой закрываю глаза.

Гениально, мам.

46. Трансляция

Я отвлекаюсь от мыслей о Стрельнике, как могу, но не так-то просто забыть о поцелуе, особенно когда он первый!

Он всё испортил!

Всё!

Как посмел меня целовать после Кротовской!

Мне противно, и хочется промыть рот с мылом, хоть он и не пострадал, но всё-таки. Очень неприятно.

Всю дорогу до магазина и по пути домой тихо ругаюсь себе под нос, привлекая внимание прохожих.

Кутаюсь в куртку и не могу согреться. Зубы стучат друг о друга.

На повороте к дому практически врезаюсь в высоко парня, который почему-то преграждает мне дорогу.

— Привет, — поднимаю голову и скриплю зубами, — Лена, да?

Друг Стрельника. Видела их вместе. Они и на лестничной площадке с Ингой тусовались.

— Чего тебе? Дружок подослал?

— Успокойся, — усмехается, выставляя руки ладонями вперед. — Я поговорить приехал, а не драться.

Прищуриваюсь. Еще не хватало, чтобы друзья Ромы мне пороги обивали.

— Будешь Стрельника защищать? Могу сразу сказать, что бесполезно.

— Так, — перестает улыбаться, становится слишком серьезным, — Ромыч не в курсе, что я здесь. Он меня ни о чем не просил и вряд ли обратится, потому что «не по-пацански».

Хмыкаю. И я должна поверить?

Вопросительно поднимаю бровь и крепче сжимаю ручки пакета с продуктами. Симпатичный у Стрельника друг. И такой же наглый наверняка.

— В общем, я тебе расскажу, как было, а ты сама решай, верить мне или нет, — прищуривается. — Ваша эта… Кротиха сняла видео, — достает телефон, поворачивает экраном ко мне и показывает отрывок.

На нем не совсем четко, но видно, как Инга снимает Стрельника и его дружбана. Не моргая, смотрю до конца.

— Я — Саня, кстати, а то не представился. Так вот, — убирает телефон в карман куртки, — пришли мы разбираться с Кротихой. Ромыч чуть не придушил. Я подстраховывал. У братишки с самоконтролем траблы.

Молчу. Поджимаю губы. Несчастное сердце заходится в радости, но я его осаждаю. Слишком много видео, а правды нет…

— Она, видимо, тебя заметила, — продолжает Саня, — то тряслась, а то кинулась к нему на шею и к губам прилипла. Так что, завязывай дуться.

— Ты нас закрыл? — губы трясутся от злости или обиды, не знаю.

Вздыхает. Вместо слов кивает.

— Он просто попросил закрыть, а разговора про остальное не было.

Брови взлетают вверх. Как не было, если голос Ромы есть.

— Он говорил так, но не про тебя, и было это еще, когда я в школе учился, — кривится. — Кротиха ваша — маньячка помешанная на Ромыче.

Открываю рот, но ничего не произношу. А что сказать?

Неправда?

Очень похоже на реальность. Кротовская и правда слегка помешана на Роме.

Задумываюсь.

Вредность и упрямство не дают мыслить осознанно. Я все равно зла на него!

— Почему ты мне это говоришь?

— Слушай, Лена, — устало выдыхает, поправляя воротник куртки. — Ромычу сейчас нелегко. У него дома проблемы. Ты хоть на ровном месте не буксуй.