Посткарантин (СИ) - Косолапова Злата - Страница 22

Парень протянул мне жетоны. Я несчастно посмотрела на него и медленно покачала головой.

– Не могу я…

Гоша возмущенно цокнул языком и отмахнулся. Теплой шершавой рукой он схватил меня за запястье и всыпал эти жетоны мне в ладонь.

– Да не ломайся ты, дурочка. Бери, пока дают. – Он тяжело вздохнул, отвёл взгляд в сторону и как‑то очень быстро погрустнел. – Нравитесь вы мне, мягкосердечные. Ещё не съела вас тень этого мира…

***

Я вышла на улицу и вдохнула прохладный ночной воздух. Город по‑прежнему сверкал тусклыми огнями под звёздным небом, металл скрипел, крошился, издалека слышались крики и хохот. Я думала о Вебере. Как он там? Жив ли? Всё ли у него получилось?..

Я не хотела уходить далеко от приюта и решила немного пройтись по ближайшей улочке, тянущейся вдоль полуразрушенных зданий. Дома вокруг меня высились кривыми постройками, а редкие прохожие косились на меня, с неприязнью поджимая губы или что‑то недовольно бормоча себе под нос.

Я, топя внутри разочарование, понимала, что вряд ли найду здесь место для ночлега, а идти куда‑то далеко мне точно не хотелось. Я так сильно устала, что уже была готова, если честно, упасть прямо на месте. К моему счастью, у заваленного подъезда ближайшей обрушенной пятиэтажки стоял старый грязно‑бежевый диван, по всей видимости, служащий здесь чем‑то вроде лавочки для отдыха.

Махнув на всё, я приземлилась на этот диван и сняла рюкзак. В ушах гудело, в голове всё путалось.

Ночевать мне было негде, значит, придётся всю ночь сидеть здесь. Возможно, завтра в приюте всё же найдется местечко для меня, и тогда я хотя бы пару часиков отдохну. Я огляделась: подозрительного народа здесь было не так много, к тому же, судя по указателю, где‑то неподалеку был пункт охраны города. Тем лучше. Так мне будет спокойнее.

Откинувшись на спинку дивана, я закрыла глаза. Под моими тяжёлыми веками закружился водоворот из огней, старых домов и бледных лиц. Голова кружилась, лёгкая тошнота выводила из себя. Я думала о Вебере и папе, о мире под небом и Куполе.

Глава 6

– Вставай же, девчонка! Ну! – пропищал детский голосок у меня над ухом.

Я заморгала и положила отяжелевшую ладонь на лицо, закрывая глаза от света. Едва пошевелившись, я поморщилась, ощутив тупую боль в коленях и локтях. Тело ломило так, будто бы по мне пробежало стадо бешеных быков. Осознав вдруг, что впервые за пять лет я проснулась не в стенах Адвеги, а под бесконечным небом, я пришла в себя в один миг. Поднявшись, поудобнее уселась на диване и, ещё раз протерев глаза, посмотрела на ту, кто меня разбудил: это была симпатичная рыжеволосая девочка лет десяти‑одиннадцати, худенькая и совсем невысокая. На её бледном личике тревогой светились большие голубые глаза.

– Тебе нельзя здесь спать, – прошептала девочка, быстро оглядываясь. – Если Часовой заметит, тебе крепко достанется!

В горле заскреблось. Я быстро приняла самый обывательский вид, словно бы просто проходила мимо и внезапно решила немного покуковать на этом диване. Вспомнив про Вебера, я с разочарованием поняла, что пока что он меня не нашёл. Что ж, может, рано ещё…

Малышка, что меня разбудила, уселась на диван рядом со мной. Я скосила взгляд. Девочка с заплетенными в короткую косу волосами была одета в старый бордовый свитер и потёртые джинсы. На крепком шнурке, что висел у неё на шее, блестел симпатичный кулончик.

Зевнув, я понуро уставилась в пространство перед собой. Вчера ночью я так и не смогла победить усталость. Помню, что сразу же вырубилась, когда улеглась на диван и положила рюкзак себе под голову. Удивительно, что меня никто из караульных не разбудил до сей поры. Тут же вроде пункт охраны рядом…

– Мне, наверное, и так достанется за то, что я тут всю ночь проспала, – сказала я, расстроенно скривив рот.

Девчонка отрицательно покачала головой, затем, порывшись в кармане своей куртки, достала оттуда леденец в мятом фантике.

– Это вряд ли, – сказала она, развернув конфету и отправив её себе в рот. – Часовой тебя не видел, а другим, в общем‑то, наплевать. Я тебя подняла до утреннего обхода города, так что не волнуйся. Кстати, меня Варя зовут. А тебя как?

– Маша, – ответила я, улыбнувшись. – Спасибо большое за то, что разбудила меня.

Девочка потерла переносицу, усыпанную веснушками, и улыбнулась мне в ответ. Жуя конфету, она добавила:

– Пожалуйста, но ты так лучше не делай. Часовой, конечно, добрый, но может и взбучку за ночлежку на улице устроить.

– Ты про какого‑то конкретного часового?.. – удивилась я.

Варя перестала жевать конфету и посмотрела на меня с вытянутым от удивления лицом. Через несколько секунд она щелкнула пальцами и улыбнулась, будто бы что‑то вспомнила.

– А‑а‑а, ты же новенькая. – Девочка склонила голову и с интересом посмотрела на пластырь у меня на шее. – Про тебя тут уже все говорят…

– О, – вскидывая брови, протянула я с досадой. – Даже так…

Варя отвернулась от меня и, качая ногами, посмотрела куда‑то вдаль.

– Часовой вчера ночью у ворот дежурил. Такой высокий, в чёрной косынке, – сказала девочка, чуть погодя. Я кивнула, вспомнив караульного, который меня впустил в город. – Он очень классный. Пусть хоть и суровый дядька, но помогает всем, кто в беду попал. У них тут, знаешь ли, целая война с Майораном. Они же оба из основателей Тверского…

Я посмотрела на девочку с интересом.

– То есть они оба тут главные, да?

– Ага. – Варя покривила ртом. – Вот только Часовой добрый, а Майоран злыдня. Он тут какие‑то отвратительные дела мутит. Мне брат даже запрещает приближаться к тем местам, где люди Майорана крутятся. А к его клубу вообще строго‑настрого наказал не подходить. – Варя пожала плечами. – Да мне и не хотелось туда соваться, тут в городе и без того интересные места есть… Кстати, хочешь, пойдем, погуляем? Я тебе покажу здесь всё.

– Было бы здорово. – Я улыбнулась Варе. Мне нравилась эта девочка, и я была рада, что познакомилась с ней. – Я бы прогулялась…

– Тогда идём скорее!

Варя с энтузиазмом вскочила с лавки и схватила меня за руку. Кривясь от боли то в плече, то в коленке, я встала, ощущая себя древней бабкой. Как только мы отправились на прогулку, Варя начала вдруг что‑то быстро и увлеченно рассказывать мне, к счастью, не особо активно задавая мне вопросы, на которые отвечать я сейчас, к сожалению, не имела никакой возможности – голова не работала.

Девочка всё быстрее ускользала вперёд, что‑то показывала мне, иногда вприпрыжку скакала рядом. Я же с усердием старалась идти хотя бы чуть‑чуть быстрее уставшего слона. Если честно, больше всего сейчас я надеялась на то, что на улицах Тверского я смогу заметить Вебера или его собак, или он заметит меня. И тогда мы наконец‑то встретимся снова.

***

– Клык и Тверьев – самые старшие из основателей нашего города. Клык погиб шесть лет назад, а Тверьев тремя годами позже, – сказала Варя. – Так вот, Часовой – младший брат Клыка. Можно сказать, он его преемник. Это Клык его так прозвал, Часовым то есть. Просто Часовой, он мне сам рассказывал, всегда при случае вызывался стоять на ночном карауле. И всегда ночную смену принимал лучше всех.

– А Майоран? – с любопытством спросила я, протягивая свой последний жетон русоволосой девушке в засаленном фартуке.

Девушка скептически посмотрела на жетон, кинула на стол маленький леденец на палочке и ушла. Леденец я отдала Варе, за что она меня искренне поблагодарила.

– Он был приёмным сыном Дмитрия Тверьева. – Варя нахмурилась и покрутила конфету в руках. – Я хорошо знаю историю Майорана. Про него здесь много легенд ходит – то одни повести, то другие… Но Часовой моему брату сам всё рассказал. Всю‑всю правду. Тверьев с Клыком нашли Майорана у работорговцев, когда тому было лет десять. Дело было в каком‑то диком местечке, где эти работорговцы обитали. Кажется, где‑то под Воронежем, что ли… Далеко отсюда, в общем. Часовой сказал, что там бойня была чудовищная, а Майоран вот выжил. Майоран – это, кстати, приправа такая, знаешь? – Варя почесала макушку и вопросительно на меня посмотрела. Я неопределенно пожала плечами – никогда не слышала, если честно. – Очень редкая и дорогая. Так вот Майорана, ну, в смысле, мужика… То есть тогда‑то он мальчиком был… Короче, он тогда даже своего имени не знал. Когда Тверьев нашёл его, он стоял где‑то там, в уголке с мешком этой приправы. Вот они его и стали так называть – Майоран. И Дима Тверьев всегда любил его, как своего сына.