Посткарантин (СИ) - Косолапова Злата - Страница 44

– Не волнуйся, Машка, – сказал он спустя несколько секунд. – Это свои.

– Свои?.. – растерянно переспросила я.

– Стой! – гаркнул голос недалеко от нас. Я услышала звук передёргиваемого затвора и застыла, вытянувшись по струнке. – Кто идёт?

Послышались шаркающие шаги.

– Мы идём, – буркнул Вебер. – Машка и я с ней заодно. Ещё две псины с нами, смотрите, не пристрелите ненароком, а то голову откручу.

– Вебер, ты, что ли? – спросил кто‑то. – Ну, извини, не признал. Давненько тебя не было.

Через секунду из‑за поворота к нам вышел мужчина с керосиновой лампой в руках. Мужчина был одет в черную куртку с заплатками, а ещё в камуфляжные штаны, заправленные в кирзачи.

Он щурил глаза, вглядываясь в наши лица.

– Что ли я. Давно уж не было, это да. Сам понимаешь, всё дела да приключения на задницу, – усмехнулся Вебер. – А ты, Кузнецов, всё бухаешь? Чего бледный такой?

– Побухаешь тут. – Мужчина широко улыбнулся, показывая свои полугнилые зубы. – Сплошные дежурства да караулы, хоть стой, хоть падай.

Кузнецов осторожно поставил лампу на старую табуретку и убрал винтовку за спину.

– Ну, на дежурствах всё же лучше стоять, чем падать, – ответил Вебер. – Чего это у вас караулы к Маяковке подбираются? Расширяетесь?

Кузнецов потянулся, раскинув руки в стороны. Затем бодро поёжился и отмахнулся.

– Да ещё чего… Куда уж расти‑то? Вырастешь, так из Кремля нудеть начнут, не знаешь их, что ли? Да чего‑то сброд тут всякий зачастил шляться, вот и понаставили аванпостов. – Кузнецов ухмыльнулся, затем перевёл взгляд на меня. – А это кто? Куда девчонку ведёшь?

– Клиентка, Дим. – Мы с Вебером быстро переглянулись. – На Охотный веду.

– Всё вам на Охотный‑то, а. – Кузнецов подмигнул мне, затем снова повернулся к Веберу. – Ну, веди. Но, Сань, извини. Правила есть правила…

Наёмник пожал плечами, и я перевела подозрительный взгляд с него на Кузнецова, который всё ближе подходил ко мне. Дима остановился и поманил меня пальцем.

– Руки вытяни, детка, – сказал он уже строго. – А то у меня тут всё под отчёт.

Я мгновенно вспомнила Часового и проверку, которую прошла перед тем, как зайти в Тверской. И снова то же самое. Вытянув руки перед собой, я уныло поглядела на свои выпачканные в грязи ногти, выглядывающие из серых перчаток без пальцев.

– Отлично, – сказал Кузнецов, доставая из кармана не сета‑приемник, но что‑то очень похожее на рацию. – Можете проходить. И давайте побыстрее чешите до следующего поста, а то у меня смена сейчас.

– Так точно. – Вебер махнул мне, призывая следовать за ним. – Слушай, Дим. У меня к тебе вопрос, кстати, будет. По поводу Кольта. Хочу с ним увидеться, перетереть по важному делу. Здесь он?

Кузнецов отрицательно качнул головой.

– Эх, Санёк, ты, как всегда, почти вовремя. – Дима хмыкнул. – Завтра он будет. К вечеру уже должны они вернуться.

– А где были‑то?

– Куда‑то на восток уходили, на Авиамоторную. С кем‑то там они торговлю налаживают. – Кузнецов отмахнулся. – Короче, завтра вечерком зайди к нему.

Вебер кивнул.

– Так точно. Ну, бывай, Димка, а то нас там уже Метрополис ждёт.

– Метрополис всегда ждёт, когда не пьёт и не дрыхнет, – хохотнул Кузнецов, почесав за ухом подбежавшего к нему Рекса. – Слышь, Саш, а ты сегодня, получается, здесь ночуешь?

Вебер размял плечи, кивнул.

– Здесь, – ответил он.

– Ну, тогда, если будет минутка, заходи в бар Свёклы, пропустим по рюмашке…

– С удовольствием.

Мы с наёмником направились вперёд по тоннелю.

– Эй, Вебер, а скажи‑ка мне, что всё это значит? – растерянно спросила я, когда мы проходили мимо разведенного на путях костра.

– Что именно?

– Ну. – Я вытянула руки, пошевелила пальцами и снова опустила их. – Проверки эти странные. Часовой меня тоже проверял, мол, вытяни руки, иначе в город не пущу…

– Они смотрят, дрожат твои руки или нет, – многозначительно глядя на меня, сообщил Вебер.

– Проверяют, не наркоманка ли я? Или что?

Вебер посмеялся, качая головой.

– Нет, Машка. Они проверяют, не ешь ли ты человечину часом, – ответил наёмник, и от его ответа у меня внутри всё стянуло. – У каннибалов‑то руки дрожат похлеще, чем у любителей нюхачить.

– О, – обескураженно протянула я. – Даже так…

Ну и гадость. Надо же, а я ведь даже и не догадывалась, в чём дело. Поёжившись, я потёрла ладони друг об друга.

До следующего поста мы с Вебером шли по тоннелю минут пятнадцать. Там нас встретили ребята усталого вида, сидящие у костра и покуривающие папироски. Они с подозрением окинули нас взглядом, что‑то спросили у Вебера, затем разрешили пройти дальше. Больше нам особо идти не пришлось. Уже совсем скоро в тоннелях начали появляться сколоченные из старых досок палатки торговцев, возле которых кренились телеги и блестели масляные бочки. Мятые коробки были навалены друг на друга, на них были разложены свёрнутые рулоны. На прилавках высились узкие бутылки с каким‑то пойлом, там же лежали куски тканей, отрезки потёртой кожи, детали от различных технических приборов и многое другое. Ближе к Тверской запах машинного масла и плесени сменился на запах жареного мяса и костров. Здесь торговые прилавки были заставлены банками с сахаром и крупой, тарелками с зерном, мешками с картофелем и луком. На деревянных палках по бокам от прилавков висели крючки с мясными тушами, шкурами и мехом. Там же покачивались связки из высушенных растений, грибов и листьев.

Мимо прилавков, гогоча и ругаясь, проходили мужики в залатанной одежде. Кто‑то из них либо нес что‑то в руках, либо толкал перед собой телегу с товаром. Здесь же ходили бабки с авоськами или пакетами; с интересом осматривались путешественники, и перебирали товар местные жители. Когда мы вышли из тоннеля к Тверской, я первые несколько минут, честно признаться, просто стояла с открытым ртом – вот это да!

Метрополис. Именно так называли подземный город, который развернулся в самом центре Московского Метрополитена. Метрополис занимал несколько станций: Тверскую, Пушкинскую, Чеховскую, Театральную, Охотный ряд и Площадь Революции. Город быстро расширялся и уже занял часть тоннелей, идущих от этих станций. В тоннелях в основном были торговые точки для караванщиков, кочевников и мародёров. А здесь, на платформе, освещённой самодельными факелами, масляными лампами и кострами, обитали постоянные жители города.

Мы с Вебером перебрались с путей на платформу, по которой тянулись узкие улочки. Лавочки на станции отгораживали дороги, где можно было свободно ходить, от жилых помещений, сколоченных из досок или сделанных из сдвинутой мебели типа шкафов и сервантов. Входы в такие своеобразные дома чаще всего были зашторены рваными тряпками, одеялами, пледами. Дома на платформе стояли довольно плотно друг к другу, места между ними были заняты стеллажами с тазами, коробками, посудой и другой самой разной утварью. Там же, между домов, тянулись веревки с выстиранным бельём.

Здесь, в Метрополисе, всё кипело жизнью – улицы, рынки, бары. Кстати, бары, гостиницы и все подобные забегаловки находились на переходах с одной станции на другую. Попасть туда можно было, спустившись по старому эскалатору в середине станции, либо поднявшись по такому же в одном из концов Тверской. В основном у переходов крутились либо смолящие попрошайки, выпрашивающие жетоны на выпивку, либо уже давно пьяные жители, сидящие на старых мешках и одеялах и распевающие песни. У стен в переходах стояли столы, за ними сидели люди. Там же высились шкафы и серванты, из которых были сделаны прилавки. Так выглядели бары. Гостиницы отличались лишь наличием спальных мест, отгороженных от всеобщего внимания потёртой мебелью.

Решив немного отдохнуть, мы с Вебером зашли в одну из забегаловок в переходе. Там, сидя на старом продавленном диване, мы смогли выкроить немного времени для того, чтобы поесть и перевести дух. В пабе мы провели добрых полчаса. Отдохнули, поели и подлатали раны. Эти полчаса отдыха мне показались самыми сладкими и самыми короткими за всё время моего путешествия. Тем не менее, время близилось к вечеру, и нам нужно было спешить найти ночлег.