Во всем виновата книга. Рассказы о книжных тайнах и преступлениях, связанных с книгами - Дивер Джеффри - Страница 85

Мистеру Бергеру сообщили, что при теперешнем порядке работы отпадет необходимость в реестре закрытых счетов и ему поручат другие обязанности. Новая система учета, как показало время, на деле оказалась, подобно многим другим скороспелым инициативам, не такой уж продуктивной и куда более дорогостоящей, чем прежняя. Эти нововведения совпали со смертью престарелой матери мистера Бергера. Кроме нее, у него не было никого из близких. Мать оставила сыну скромное, но весьма существенное наследство: свой дом, немного акций и денежную сумму, которую трудно было назвать состоянием, – однако, при умелом вложении средств, она могла обеспечить мистеру Бергеру определенную степень комфорта до скончания его дней. Он всегда ощущал в себе тягу к сочинительству, и теперь у него появилась прекрасная возможность испытать на деле бойкость своего пера.

Так что мистер Бергер все-таки получил подарок от коллег, собравшихся, чтобы попрощаться с ним, пожелать удачи, а затем позабыть о нем, как только он выйдет за порог.

Мать мистера Бергера свои последние годы провела в домике на окраине маленького городка Глоссом. Это было одно из множества невероятно милых английских поселений, как нельзя лучше подходящих тем, чье время пребывания на земле медленно приближается к концу и кто желает избежать излишних волнений, способных этот конец ускорить. Население по большей части состояло из прихожан Высокой Церкви, и вся общественная жизнь сосредоточивалась вокруг храма – редко выдавалось утро, когда его помещения не были запружены самодеятельными драматическими артистами, доморощенными историками или молчаливо-обеспокоенными фабианцами.

Создавалось, однако, впечатление, что мать мистера Бергера предпочитала уединение, и мало кто в Глоссоме удивленно приподнял брови, когда сын выказал ту же наклонность. Он целые дни напролет составлял план задуманной книги – романа о несчастной любви со сдержанными заметками социальной направленности, на фоне суконных заводов в Ланкашире девятнадцатого века. Но очень скоро мистер Бергер понял, что такую книгу весьма одобрили бы фабианцы, и это соображение некоторым образом замедлило его работу. Он попытался отвлечься, сочинил несколько коротких рассказов, но, убедившись в том, что и они не оправдали ожиданий, обратился к поэзии – последнему прибежищу литераторов-неудачников. В конце концов, только ради того, чтобы не утратить навыка, он принялся писать для газеты заметки, посвященные национальным и международным проблемам. Одну из его статей, рассказывающую о барсуках, напечатали в «Дейли телеграф», но в сильно сокращенном виде, представляя мистера Бергера как субъекта, одержимого барсуками, что было крайне далеко от истины.

Постепенно ему становилось ясно, что он не предназначен для жизни писателя, джентльмена или кого-то еще и, видимо, принадлежит к породе людей, получающих удовольствие просто от чтения. Как только мистер Бергер сделал этот вывод, словно бы тяжелый груз свалился с его плеч. Он отложил в сторону тяжелую записную книжку, купленную в магазине «Смитсон»[67] в Мэйфейре, и освободившееся место в его кармане занял последний том романа-эпопеи Энтони Пауэлла «Танец под музыку времени».

По вечерам мистер Бергер имел обыкновение прогуливаться вдоль железнодорожных путей. Заброшенная тропинка вела от задней калитки его дома через лес к насыпи. До недавнего времени в Глоссоме ежедневно останавливалось четыре поезда, но из-за сокращения вырубки буков станцию закрыли. Поезда еще проходили мимо, их шум напоминал о прошлом, но вскоре, после изменения маршрутов, и это эхо должно было исчезнуть. Когда-нибудь полотно железной дороги зарастет травой и вокзал придет в запустение. Кое-кто в Глоссоме предлагал выкупить здание у «Британских железных дорог» и устроить в нем музей. Но что́ могло бы находиться в его экспозиции? Увы, история Глоссома не помнила ни грандиозных сражений, ни имен особ королевской крови или выдающихся изобретателей.

Все это ничуть не заботило мистера Бергера. Ему было вполне достаточно того, что есть подходящее место, где можно с удовольствием погулять и в хорошую погоду посидеть с книжкой в руках. Возле старого вокзала через рельсы был перекинут помост, и мистер Бергер любил дожидаться здесь момента, когда на юг проходит последний поезд. Он смотрел на мелькающих в окнах бизнесменов в деловых костюмах и каждый раз благодарил судьбу за то, что годы его службы хоть и преждевременно, но вполне благополучно закончились.

С приближением зимы он не отказался от прогулок, хотя темень и холода не позволяли больше читать на улице. Однако он продолжал брать с собой книгу, поскольку завел привычку заглядывать в «Пятнистую лягушку» и проводить там час за чтением с бокалом вина или пинтой мягкого пива.

Однажды вечером мистер Бергер, как обычно, остановился, чтобы подождать поезд. Экспресс явно задержался в пути. Время шло, опоздание уже не казалось мистеру Бергеру незначительным, и он задумался, приведет ли на самом деле вся эта рационализация к какому-либо улучшению. Он раскурил трубку и обернулся на запад, чтобы полюбоваться тем, как солнце садится за лесом, освещая последними лучами оголенные ветви деревьев.

Неожиданно мистер Бергер заметил поодаль женщину, пробиравшуюся сквозь густой кустарник у железнодорожного полотна. Судя по сломанным веткам, там была какая-то жалкая тропка. Мистер Бергер никогда не ходил тем путем, поскольку не испытывал ни малейшего желания порвать одежду и оцарапать кожу или свою вересковую трубку. Женщина была в темном платье, но ярко-красный мешочек, переброшенный через плечо, резко выделялся на фоне одежды и сразу бросался в глаза. Незнакомка удалялась в сторону от мистера Бергера, и он так и не сумел разглядеть ее лица.

В этот момент раздался отдаленный свисток, и помост под ногами мистера Бергера задрожал. Последний за этот вечер экспресс подходил к станции. Из-за деревьев показались его стремительно приближающиеся огни. Женщина тоже услышала свисток и остановилась. Мистер Бергер решил, что она намерена подождать, пока поезд пройдет мимо, но женщина, наоборот, прибавила шагу. Возможно, она задумала перебраться через пути до прохождения экспресса, но это было весьма опасно. В сумерках немудрено ошибиться в оценке расстояния, и мистер Бергер слышал немало историй о том, как у кого-то нога застряла между шпалами, а кто-то поскользнулся на рельсах и так или иначе нашел свою смерть под колесами поезда.

– Эй! – крикнул мистер Бергер. – Подождите!

Инстинктивно он соскочил с помоста и быстрыми шагами направился к женщине. Она оглянулась, услышав его крик. Даже издали мистер Бергер увидел, как она прекрасна. Лицо ее было бледным, но она вовсе не казалась несчастной. От нее веяло сверхъестественным, пугающим спокойствием.

– Не переходите пути! – крикнул он. – Пусть пройдет поезд!

Женщина вышла из-за кустарника. Она чуть приподняла юбки, так что под ними стали видны шнурованные сапожки, а выше угадывались чулки, и начала взбираться на насыпь. Мистер Бергер пустился бегом, продолжая кричать, но его возгласы заглушил экспресс – он пронесся мимо, обдав волной шума, света и запаха солярки. Мистер Бергер успел разглядеть, как женщина отбросила в сторону красный мешочек, вобрала голову в плечи и, вытянув руки, упала на колени, прямо на шпалы.

Мистер Бергер вздрогнул и зажмурился. Правда, со своего места он не мог наблюдать момент столкновения и не мог расслышать за ревом поезда крик несчастной. Когда он открыл глаза, женщины нигде не было видно, а поезд уходил все дальше.

Мистер Бергер побежал туда, где в последний раз видел ее. Он готовился к самому худшему, ожидая найти лужи крови и разрезанный на части труп, но ничего похожего там не было. Он не обладал опытом в подобных делах и понятия не имел, что должно остаться от человека при столкновении с поездом – кровавое месиво или совсем ничего. Возможно, удар был так силен, что разбросал останки во все стороны, или же поезд мог унести изувеченное тело дальше по рельсам. Обыскав кустарник, мистер Бергер и там не обнаружил никаких следов. Не нашел даже выброшенный красный мешочек. Однако он не сомневался в том, что видел женщину. Она не была плодом его воображения.