Второй шанс для сгоревшего феникса. Том 2 (СИ) - Дэвлин Джейд - Страница 37

И, едва дождавшись, когда он покорно и бессильно опустил ресницы, я уселась на его бедра, наклонилась и впилась в губы поцелуем. Через который в Ялиса буквально хлынул тот огонь, что бушевал во мне все то время, пока я летала невидимой птицей, злилась на Бойда и смертельника, боялась за отравленного подлым ударом кота, летала над крышами и искала лечебницу, прощалась с жизнью и ярилась во время его зеркального подвига…

— Ари…соль… Арисоль! — Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем вполне живое, снова набравшее нормальный цвет и очень даже горячее мужское тело подо мной задергалось и начало с жаром отвечать на поцелуй.

А потом кое-кто и руки распустил. Ожившие. Да так шустро, что я даже не успела толком подумать: а заперли ли мы дверь в покои, вдруг кто войдет?

Впрочем, если и сунется, сам будет виноват. Пусть горит от стыда за нас, а мы будем гореть по другому поводу!

Глава 45

Нас захватило огненное безумие, иначе и не сказать, и реальность словно потерялась. Я совершенно точно оставалась в человеческом облике, но снова чувствовала себя свободной птицей, способной воспарить над целым миром, лететь в любую сторону света, способной вернуться в прошлое или даже отправиться в будущее, но мысль не показалась хоть сколько-нибудь соблазнительной. Да, в третью попытку я справилась бы лучше, возможно, смогла бы вернуться гораздо дальше, застать дедушку, но так недолго и навсегда потеряться в лабиринтах времени. Огонь — это про жизнь, про настоящее.

— Ари?

— Да?

Кажется, Ялис как-то неправильно истолковал мою внезапную задумчивость, и, чтобы он меньше думал, я снова потребовала поцелуй.

И как-то так само собой получилось, что очень скоро с нас куда-то подевалась вся одежда. Ну вот… исчезла. Я поняла это, только когда моя грудь коснулась голой кожи на груди Ялиса и между нами словно молния проскочила. Ох…

«Даже немного обидно», — мелькнула в хороводе цветных звездочек перед глазами короткая мысль. Я ведь хотела раздевать его сама… медленно… О боги, я хотела⁈ Правда⁈ Какая испорченная девчонка!

— Арисоль… — Ялис отдышался после молнии, тоже вдруг понял, что мы оба абсолютно голые, и попытался овладеть… кхм… ситуацией. — Ари, мы не должны…

— Заткнись! — рассердилась я, причем настолько, что даже слов не стала выбирать повежливее. — Сию секунду целуй меня еще раз! Ты мой муж! А я твоя жена!

— Ах вот как. — Его глаза вдруг разгорелись незнакомым огнем. — Жена, значит… по-настоящему, стало быть? Ну, тогда не жалуйся, дорогая!

Я только взвизгнуть успела, а он уже взмыл с пола, подхватив меня на руки, и в следующую секунду я уже лежала навзничь на кровати, а этот нахальный кот нависал надо мной.

Прищурившись, я провела пальцами по его щеке, зарылась в темные пряди. Ялис рвано выдохнул, его зрачки расширились, отчего взгляд стал гипнотическим, и я, забывая, как дышать, медленно потянулась навстречу, растворяясь в ощущениях, исчезая и одновременно ощущая все остро, невыносимо ярко. По телу разливался жар удовольствия, из горла рвались дикие необузданные стоны.

Когда я пришла в себя, мы лежали поперек кровати в обнимку. В глазах у Ялиса еще был туман и полное отсутствие мысли, что, впрочем, не мешало мужу нежно поглаживать меня по спине.

Прислушиваясь к себе, я вдруг поняла, что в запястье появился странный дискомфорт. Это нельзя было назвать болью, скорее походило на ощущение от слишком тугого и тяжелого браслета.

Я подняла руку к глазам. На коже горели руны брачного узора. Активированного узора. Консумированного.

— Вот теперь ты от меня никуда не сбежишь, — сказал Ялис, перекатившись на спину и уложив меня на себя сверху. — Никогда. Поняла?

— Вот теперь ты от меня никуда не сбежишь, — тихо хмыкнув, повторила я, целуя его в переносицу. — Никогда. Понял?

Ялис тоже тихо рассмеялся. Солнышки в синих глазах как будто стали больше и ярче, из-за чего радужка смотрелась фантастически: золото и синева перетекали друг в друга и обратно, словно жидкий огонь.

— Чокнутая птичка.

— Сумасшедший котик.

— Два сапога пара! — это мы сказали хором и рассмеялись вместе, уже во весь голос, чувствуя, как все страхи и сомнения отступают, улетучиваются и гаснут.

— Будем вставать? — предложила я, прищурив один глаз.

— Еще чего! — Кот снова перевернулся, поменявшись со мной местами и опять вдавив мое несопротивляющееся тело в мягкий матрас. — Ты меня столько времени изводила, вредная девчонка, напугала до полусмерти и думаешь, я так просто тебя отпущу?

— Кто кого напугал! — Я толкнула мужа в плечо и снова оказалась сверху, на нем. — На меня напали. А вот ты, дорогой, сам притащился к зеркалу и занимался возмутительным самоубийством! Еще раз так сделаешь, я тебя…

— Нет, теперь уже я тебя. — И еще один перекат, и снова я спиной ощущаю мягкость шелкового покрывала. — Я тебя…

— Да целуй уже, потом рассказывать будешь!

Ялис усмехнулся и поцеловал, а потом еще раз поцеловал и еще…

Из кровати мы выбрались только утром следующего дня. Забавно, что я чувствовала прилив энергии и счастье, брызжущее в душе ярким праздничным фейерверком, а Ялис был довольный, тоже счастливый, но умотанный. Ему явно требовался отдых.

— Только не говори, что ты опять куда-то собралась? — простонал он.

— Именно так, собралась, — кивнула я. — Лейтенант Фарроу будет рад со мной побеседовать.

— Я тоже рад с тобой побеседовать, но это почему-то в расчет не берется. — Ворча, Ялис пополз в ванную приводить себя в порядок. — Пока настоящей женой не была, еще и кофе мне утром варила…

— Сварю, но не сегодня, — пообещала я, уходя на свою половину. Мне, вообще-то, тоже нужно было в ванную. И почему я не удивилась, когда ровно через полминуты этот наглый кот притащился следом и залез в теплую воду вместе со мной?

В столовую мы спустились чуть ли не через час. Или два? Да какая разница. В любом случае слегка восстановивший силы в теплой воде Ялис вел меня под руку, придерживая при этом так решительно, будто я собиралась вот-вот вырваться, взмахнуть крылышками и злостно упорхнуть.

Это ощущалось одновременно смешно и мило. И особое удовольствие доставляло подкалывать мужа по этому поводу. Ялис в ответ сдержанно ворчал, как тот самый кот, у которого из-под когтистой лапы нагло тянут рыбу.

А в столовой нас уже ждали. Лейтенант Фарроу встал навстречу с дивана, от двери кашлянул тот жандарм, которого вызвали расследовать самоубийство управляющего.

— Значит, вы нашли свою жену, лорд Иглори, — подал голос первым именно он. — Я очень прошу вас официально оформить то, что вы удостоверяете личность леди Нияр. И разумеется, это должен сделать кто-то еще, достойный доверия. Иначе слухи и, главное, показания господина Нияра могут наделать много путаницы. Ведь он продолжает уверять, что его племянница погибла, а затем кто-то, чтобы подставить уважаемого человека, нанес на ступени руны смертного проклятия и похитил тело.

— Моего подтверждения недостаточно? — удивилась я, позволяя язычкам пламени появиться на открытой ладони.

— В целом достаточно, леди Нияр, однако дополнить дело свидетельскими показаниями в ваших же интересах.

— Да, вы правы, — кивнула я.

— Прошу прощения, — в дверном проеме появилась горничная Майя, — должна сообщить, что сегодня утром, когда кухарка вышла к молочнику, появился некий человек и стал расспрашивать о том, когда состоится прощание с леди Нияр. Но очень странно отреагировал, когда понял, что наша леди в порядке.

Фарроу зашуршал бумагами и продемонстрировал портрет, составленный штатным художником. Тот же секретарь приведенного Бойдом господина видел, мог описать.

— Смертельник, — сказала я.

— Да, это он, — подтвердила выглянувшая из-за плеча Майи кухарка.

Глава 46

Переглянувшись с сослуживцем, Фарроу временно потерял интерес ко мне и переключился на слуг. Нам с Ялисом оставалось только ждать. Ну и позавтракать, конечно. Лакей принес восхитительные сырники, воздушные, как суфле, к ним розетки с вареньем, сметаной и даже сгущенкой. Горничная поставила блюдо с мясной нарезкой и зажаренными до темно-золотой корочки тостами. Только вот Ялис почему-то завтраком не заинтересовался, еще и в нарушение всех правил этикета водрузил локти на стол, подпер подбородок и уставился на меня с таким видом, словно ничего интереснее, чем то, как я завтракаю, в жизни не видел.