Пришелец и красавица (СИ) - Смит Харпер - Страница 6

Я оставляю их наедине и выхожу из хижины на воздух. В воздухе пахнет приближающимся ливнем. Грядет сезон мусонов. Дождь будет лить пару месяцев, поэтому последние дни все работают на износ, готовя запасы еды, чтобы переждать непогоду.

Мой план и правда был безумным и рисковым, но что мне еще оставалось? Тарани и Рокар, Саманта и Ватор — две новые пары, сияющие от счастья, но ютившиеся в общих хижинах или временных шалашах. И моя просторная, уютная хижина, доставшаяся мне одной лишь по причине того, что я была с младенцем, стояла полупустой.

Я подошла к Тарани, пока она развешивала свои скромные пожитки на просушку.

— Слушай, — начала я небрежно, — тебе с Рокаром неудобно у его родителей, да? У меня места много. Можете занять мою хижину.

Тарани округлила глаза.

— Оливия, мы не можем… это твой дом!

— Временная мера, — отмахнулась я. — Пока не построим новые хижины.

Уговорить ее было не так-то просто, но тут подоспела Саманта, и идея, что обе сестры будут жить рядом, в соседних хижинах, перевесила их сомнения.

— Я с Тоней пока поживу у Торна. Так Дарахо решил.

Так решила я, но им это знать необязательно. Они немного посетовали, что это не очень хорошо делить хижину с мужчиной, с которым вы не состоите в отношениях.

— Торн вроде нормальный, хоть и мрачный, он тебя не тронет, — сказала Тарани.

Я кивнула, втайне желая обратного.

Торн, как я и предполагала, не поверил ни на секунду. Когда Дарахо сообщил ему новость, я видела, как его взгляд, полный немого вопроса и подозрения, перешел с вождя на меня. Он не сказал ни слова, лишь тяжело вздохнул и отвернулся, что можно было считать молчаливым согласием. Возражать вождю он не стал. И, возможно, в глубине души, какая-то часть его не хотела возражать и мне.

Так мы и оказались под одной крышей. Первые дни были неловкими. Я старалась быть незаметной, занимала меньше места, тихо возилась с Тоней. Он по-прежнему большую часть дня проводил на скале, возвращался молчаливым и уставшим. Но теперь в хижине пахло не только им, но и мной, молоком, травяным мылом, которое делала Мора. Появились мои вещи, развешанные пеленки, игрушки-погремушки из ракушек.

Вечером, уложив Тоню спать в колыбельку, которую смастерил Арак, я улеглась на шкуры и невольно вздохнула, потирая грудь. Она была тяжелой и ныла, переполненная молоком. Тоня сегодня ела мало, больше баловалась, и теперь дискомфорт был почти нестерпимым. Я повернулась с боку на бок, стараясь устроиться поудобнее.

Торн как всегда лежал в другом конце хижины, отвернувшись к стене. Но моя возня привлекла его внимания. Он сел и нахмурившись посмотрел на меня.

— Прости не хотела мешать, — проворчала я себе под нос, больше по привычке заполнять тишину. — Никак не приноровиться. Сцеживать больно, а терпеть еще хуже…

Я подняла глаза и встретилась с его взглядом. Он смотрел на меня вопросительно, затем перевел взгляд на мою грудь и снова на лицо. Его брови слегка сдвинулись. Он поднял руку и сделал несколько неуверенных жестов: коснулся своей груди, потом указал на меня, развел ладони в стороны — «Что? в чем дело?».

Я покраснела. Обсуждать такие вещи с мужчиной… Но это был Торн. И мы жили в одной комнате.

— Молока слишком много, — смущенно прошептала я, показывая на свою переполненную грудь. — Ри’акс сказал, у меня его как на двоих детей. Тоне столько не нужно. У меня плохо получается сцедить. Из-за этого грудь все время болит.

Он долго смотрел на меня, его лицо было серьезным, будто он обдумывал сложную тактическую задачу. Потом он сглотнул, и я увидела, как напряглись мышцы его челюсти. Он открыл рот, попытался что-то сказать, но звук застрял. Он попробовал снова. И тогда, тихо, хрипло, словно ржавая дверь, прозвучало его первое обращенное ко мне слово:

— По…мо..гу?

Я замерла. Не из-за значения слова, а из-за самого факта. Он ЗАГОВОРИЛ. Сказал что-то мне. Мозг отказывался это обрабатывать. А смысл слова медленно доходил до сознания. Помогу? Как?

Он видел мое недоумение. Он не стал ничего объяснять словами. Он медленно поднял руку и указательным пальцем коснулся своих губ, а потом указал на мою грудь.

Мир перевернулся. Кровь отхлынула от лица, чтобы тут же прилить обратно, заставив гореть щеки и уши. Все внутри сжалось, а внизу живота возникло предательское, теплое напряжение. Я не могла вымолвить ни слова. Я могла только кивнуть.

Он встал и, хромая, подошел ко мне, опустился на шкуры рядом. Его близость, тепло, запах окутали меня. Торн наклонился. Его теплое дыхание коснулось кожи у выреза платья. Его большая рука отодвинула ткань, обнажив переполненную, болезненно чувствительную грудь.

Он замер рассматривая меня. Я зажмурилась, смущенная таким пристальным вниманием. Считал ли он меня красивой? Из-за родов я пополнела, а грудь так выросла, что больше не казалось аккуратной, девичьей…

Торн коснулся губами соска, обхватил его и начала сосать, и я не удержавшись застонала. Он тут же поднял голову, выглядя напуганным. Решил, что сделал мне больнее?

— Все хорошо, это приятно, — я едва могла говорить, я хотела, чтобы он продолжил. Он снова опустил голову и я вцепилась в шкуру под нами.

Ощущение было… неземным. Это не было похоже на кормление. Это было что-то первобытное, интимное, глубоко эротичное. Теплота, влажность, мягкое, ритмичное сосание. Острая, сладкая боль облегчения, когда молоко потекло, смешалась с волной такого сильного, такого неожиданного удовольствия, что я зажала ладонью рот, чтобы случайным стоном не разбудить дочь.

Торн перешел ко второй груди и я запустила пальцы в его волосы, прижимая ближе. Теряясь в удовольствии, которой накатывало волна за волной, разливаясь жаром по всему телу, сводя мышцы живота в тугой, трепещущий узел. Стыд, смущение, невероятная нежность и дикое, животное наслаждение смешались воедино.

Я кончила. Тихо, с судорожным вздохом, выгнувшись под ним. Просто от его рта на моей груди. От этой невероятной близости и доверия.

Он почувствовал это. Его тело напряглось. Он отпустил грудь, оторвался от меня. Его губы были влажными, глаза — темными, огромными, в них бушевала настоящая буря. Я видела его возбуждение, явное, заметное даже сквозь одежду. Видела, как тяжело он дышит. Каждая клетка моего тела ждала, что будет дальше. Ждала и желала, признавалась я себе.

Но Торн не сделал ничего больше.

Он просто сел, смотря на меня, будто и сам не мог поверить в то, что произошло. Потом он медленно, будто через силу, дотянулся до края моего платья и поправил его, прикрыв грудь. Его пальцы слегка дрожали.

Он не попытался меня поцеловать, не притянул к себе, не продолжил. Он просто помог, как и предлагал.

— Спасибо, — прошептала я.

Я хотела попросить его остаться, но испугалась, что он откажет. Испугалась, куда это нас заведет. Поэтому когда он встал и вернулся на свое место я промолчала.

Глава 9. Торн

Оливия уснула, я слушал ее тихое дыхание и не мог перестать думать. Что я наделал?

Я лежал на спине, уставившись в темноту потолка, но вместо переплетенных веток видел ее. Оливию. Ее глаза, широко распахнутые от шока, когда я произнес «Помогу?». Голос был чужим, грубым, но он прозвучал. После стольких лет молчания, после того как я решил, что мне нечего сказать этому миру, я заговорил.

А потом… потом был вкус. Ее бархатистая теплая кожа. Ее тяжелая, переполненная грудь. Идеальная, как и все в ней. Я действительно просто хотел помочь, хотя понятия не имел, что делать. Я никогда не был с женщиной.

Мы с Ленарой были практически детенышами, когда все случилось… Мы не слышали зов к‘тари, но были уверены, что через пару лет он даст о себе знать. Все что было между нами, лишь несколько неловких поцелуев и объятья.