Чужие дети - Коваль Лина - Страница 2

– На Мальдивах. Я знаю, мы списывались. Ничего страшного, я пока уложу Лию на дневной сон, иначе она будет закатывать нам концерты за ужином.

– Ты ведь знаешь, что закатывать концерты – это наше семейное? – грустно спрашивает брат.

– Знаю, но вам не понравится… – качаю головой.

Дружно поздоровавшись с новым садовником, мы проходим в нашу с Лией комнату. Сначала я страшно боюсь, на втором этаже лоб покрывается липкой испариной, но брат ведет нас в другую сторону.

– Мама распорядилась устроить вас в одной из гостевых спален. Думала, что ты не сможешь там… в старой.

– Спасибо, – сглатываю горький ком, застрявший в горле. – Это очень мудро с ее стороны…

Снова оказаться в спальне, где мы жили втроем – с дочкой и мужем – слишком больно. Даже через время. Вспоминать о своих ошибках вообще не лучшая затея.

– Так. Доставил в целости и сохранности. Я пошел, Пухлик.

– Иди уже, – посмеиваюсь, разглядывая спокойные обои и прелестный шелковый текстиль на огромной кровати и окнах.

Лия послушно укладывается спать – умаялась девочка, а я, только освежившись в душе, замечаю плотный конверт на столе.

На лицевой стороне – отметка актерского агентства Георгия Сташевского.

Это ведь… сценарий! Жора говорил, что отправил.

Мысли сбиваются в кучу. Со времен моей последней работы в кино прошло чуть больше пяти лет – слишком много, чтобы относиться к новому проекту как к чему-то заурядному.

Дрожащими руками вскрываю бумагу и… извлекаю из нее еще один запечатанный, на этот раз черный конверт.

«Лично в руки Катерине Шуваловой-Бельской».

Интересно…

Закусив нижнюю губу, справляюсь с последней преградой и замираю. От волнения перехватывает дыхание в груди, а легкие болезненно сжимаются. Всему виной одна надпись на титуле.

От руки.

«Я хочу видеть свою дочь, Катерина».

Послание, оставленное размашистым почерком бывшего мужа, сильно пугает, но я забываю о нем, как только вижу напечатанный заголовок:

«“Любовь в пуантах”.

Киносценарий полнометражного фильма

о балерине Анне Шуваловой».

С трепетом листаю гладкие страницы.

Читаю, запоминаю, млею от предвкушения. До дрожи хочется прожить это кино.

Это ведь то, о чем мечтает каждая актриса, и только моя роль – от самого первого слова до последней строчки. История судьбы нашей двоюродной прабабушки – прекрасной и сильной русской женщины, которая полюбила иностранца и все оставшиеся годы от этого страдала.

Грустная история, но жизненная.

И мне предлагают эту роль?..

Все кажется сказкой, фантастикой, чудом, неизвестно как случившимся со мной, до тех пор пока не добираюсь до кастинг-листа.

От одного только имени в душе поднимается буря из похороненных силой эмоций: злость, трепет и… отвращение.

«Режиссер и продюсер – А́дам Варшавский».

Мужчина, который когда-то проник в нашу семью, влюбил меня в себя, стал отцом моей дочери, а потом… ушел.

К женщине с чужими детьми.

Глава 2. Катерина

– Ты обманул меня, – прикрывая ладонью слезящиеся глаза, безжалостно обвиняю старого друга.

Телефон, прижатый к уху, подрагивает.

Нервы ни к черту.

Хочу решить все вопросы до того, как дом наполнится шумом и кто-то обязательно заметит мой расстроенный вид.

– Я тебя не обманывал, Катенька, – в привычной вальяжной манере отвечает Жора Сташевский. – Просто… недоговорил.

– Это нечестно – поступать со мной так.

Когда-то мы вместе росли в закулисье академического театра, где работали наши родители: устраивали битвы и догонялки, прятались за бесчисленными тяжелыми шторами и делали вид, что играем на сцене сами. Повзрослев, я с первого раза и без особых усилий поступила в Школу-студию МХАТ, а вот мой друг целых три года подряд проваливал творческий экзамен во всех вузах «Золотой пятерки»[1] и позже занялся актерским продюсированием.

– Катенок…

– Давай не будем, ладно?.. Недоговорил, не успел – эта игра слов вовсе не нужна. Ты меня обманул. Прекрасно зная, что я еду из Бреста только ради этого проекта. С Лией! Ничего мне не сказал, хотя ты в курсе, что… Ада… – голос сбивается от волнения. – Ты знаешь, что этот человек судится за право встречаться с моей дочерью, несмотря на то как низко с нами поступил.

– Позволь заметить: у тебя блестящий адвокат, родная, – отвлекается от темы Сташевский. – Второй год пудрить мозги суду постоянными больничными, ходатайствами и разного рода экспертизами – это высший пилотаж. Слышал, твой бывший муженек рвет и мечет по этому поводу, но сделать ничего не может.

– Вот!.. Жора! – пугаюсь. – Заставил меня приехать в Москву. Ты, вообще, отдаешь себе отчет, чем занимаешься?..

– Потому что это твоя роль, Шувалова-Бельская! Ты должна ее сыграть, даже если режиссером будет Волан-де-Морт. Сыграть и выстрелить. Пришло твое время! Попомни мои слова!..

Я кусаю дрожащие от обиды губы.

Это и правда так.

Мое-мое-мое – чувствую всей душой.

Кончиками пальцев касаюсь сценария, все еще игнорируя надпись от руки. В детстве я перечитала кучу информации о жизни бабушки Анны. Кто-то скажет – бред, но мне всегда казалось: мы чем-то с ней похожи. Возможно, судьбой?..

И с этой самой минуты я начинаю ненавидеть Варшавского чуточку больше…

Хотя куда уж больше?

Он бросил меня как ненужное при его выросшей популярности звено. Превратил мою былую уверенность в себе и женскую самооценку в фарш, пропустив через мясорубку из газетчиков и наглых журналистов, которые караулили нас с Лией на каждом шагу, чтобы покопаться в грязном белье.

Он два года мучит меня непрекращающимися судами, не желая принять неизбежное: ни я, ни дочь в нем не нуждаемся.

И сейчас… этот человек… забрал мою мечту?..

– Жора, ты не думал, почему мне не предлагают хотя бы отправить самопробы, а берут сразу и без разговоров?

– Вероятно, твой бывший муж не идиот. Хотя… нет, он, конечно, идиот, но не во всех смыслах. Режиссер этот – говнюк хороший, как ни крути. И продюсер тоже. Он знает, какой ажиотаж начнется вокруг картины, когда общественность разнюхает, что Анну Шувалову сыграет ее внучка.

– Пусть возьмет Аню, – сама предлагаю и тут же замолкаю. Ревновать понравившуюся роль к другой актрисе, даже к родной сестре, вполне нормально. – Ведь Аня тоже внучка балерины, еще и тезка. Такой задел для рекламной кампании!..

Я умру от зависти, если они возьмут сестру!

– Они хотят тебя, – настаивает Сташевский, и на душе становится спокойнее.

– Почему именно я? Скажи мне!..

– Ты сама напросилась.

– Давай же…

– Во времена Шуваловой танцовщицы были… в теле, поэтому Анюта не подойдет, – ничуть не смущаясь, напрямую отвечает друг. – У тебя округлые бедра. Вообще – подходящие формы, женственные. Варшавский настаивает, что роль твоя, а не Ани.

– Он что… так и сказал?

– Мамой клянусь, – глумится Сташевский. – Это было при мне на предварительной читке со сценаристами.

В целом это тоже то, к чему я привыкла. Каждый первый может спокойно обсудить твою внешность, вес или даже прикус – неважно. Но то, что бывший муж хладнокровно обсуждает мое тело со всеми подряд?.. Мерзко!

– Кстати, в Бресте я похудела… – вздыхаю, поглаживая плоский живот, а затем очерчиваю стройную линию бедер.

– Да ладно? – без энтузиазма восклицает Жора.

– Да… Где-то на два размера.

В трубке слышится тяжелый, многострадальный вздох.

– Давай встретимся, Шувалова-Бельская, что ли? Я хочу это видеть.

– Сегодня я с семьей, – оборачиваюсь, обращая внимание на Лию.

Она сидит на кровати и сонно трет глазки. Мое материнское сердце уже знакомо щемит. Такая она сейчас трогательная и беззащитная.

– Завтра. Подъезжай с утра ко мне в офис, Катенок. Выпьем кофе и сделаем тебе новое портфолио. На два размера похудела. Это ж надо…

– Ладно, – тут же соглашаюсь и прячу сценарий в прикроватную тумбочку. В конце концов, никто ведь не просит принимать решение прямо сейчас? – Завтра я буду…