Чары Амбремера (ЛП) - Певель Пьер - Страница 1

Как-то раз в Париже Чудес…

Есть у стародавних сказок своя родина, как и у волшебных существ, что их вдохновили. Эта родина зовется Иным миром. Не ищите ее на карте — хоть бы и тысячелетней. Иной Мир — это не страна, не остров и не континент. Иной Мир — это… ну, как вам сказать? такой мир. Там живут феи и единороги, огры и драконы. Там процветают города и королевства, которые считаются у нас мифическими. И все это — во времени, текущем по-иному.

Эта вселенная соседствует с нашей. Давным-давно они были так близки, что порой почти касались друг друга. Тогда рождались эфемерные проходы, потаенные сквозные тропки, непрочные мостки, брошенные над обычно непреодолимой пропастью, разделяющей миры. То случайный путник встречал на повороте затерянной дорожки опечаленную королеву, ласкающую большого белого оленя с торчащей из бока стрелой; или то пастух озирал овраг и обнаруживал за ним долину, обреченную мстительным колдуном на вечную зиму; а то одинокий рыцарь в поисках славы проходил сквозь сверкающую завесу водопада к неизведанным краям, где его ждали приключения. Многим ли довелось пережить нечто подобное? Много ль поэты и менестрели описывали эти путешествия? Без сомнений — достаточно много, чтобы их услышали. Недостаточно, чтобы им поверили. Уже в те времена рассудительные умы отрицали существование Иного Мира и его чудес. И нынче те же самые умы не прочь с ученым видом пройтись по нашим мечтам серой кистью…

Но оставим этих зануд и вернемся к Иному Миру. Он самым настоящим образом существует и едва не изменил Историю. Ведь что сталось бы, если бы этот мир и его магия не отдалились от нас навсегда, а, напротив, приблизились? Что произошло бы, если бы Иной Мир, благодаря благоприятному астральному стечению обстоятельств или прихоти судьбы, свободно распространил свое влияние на Землю, наполнив ее чудесами, которые с течением времени вскоре стали бы нам привычны?

С вашего позволения предположим, что так и случилось, и перенесемся в начало XX века, во Францию. А именно — в столицу. Что же мы увидим? Сначала мы узнаем живописный и старомодный Париж Прекрасной эпохи. Это Париж Больших бульваров и османовской застройки[1], мощеных улиц и газовых фонарей, кварталов простонародья, где, казалось бы, ничего не изменилось со времен Жана Вальжана и Гавроша. Но вместе с тем это Париж первых автомобилей, торжествующего арт-модерна, феи Электричества, коснувшейся нас пока лишь краешком пальчика. Стены увешаны красочными рекламными плакатами: они всеми своими огромными буквами восхваляют печенье Лефевр-Ютиль, шины Мишлен и мятные леденцы Лажони. Господа носят горделивые усы и шляпы-котелки или канотье; у дам корсеты, верхние юбки и нижние юбки, ботильоны с пуговками. Сверкающие моторные рыдваны уже тарахтят среди фиакров, омнибусов с империалами, трамваев-конок, ручных тележек, велосипедистов и бесстрашных пешеходов. На вокзалах плюются паром, кашляют и ревут огромные паровозы, под огромными крышами разносятся их гудки, звучащие перед отправлением. Башня месье Эйфеля смотрит с высоты своего двадцатилетия вниз на пряничную базилику, вырастающую на вершине Монмартра. Тут и там распускаются навесы из стекла и «зеленого» чугуна, укрывающие подъездные пути столичного метрополитена, который продолжает разрастаться под землей с тех пор, как Всемирная выставка ознаменовала собой начало как столетия, так и новой эры.

Вот вам тогдашний Париж — если в двух словах. А теперь вообразите…

Представьте себе тучи разноцветных птиц, гнездящихся меж горгулий собора Парижской Богоматери; представьте себе Елисейские поля, где ночью от листвы деревьев исходит мягкий бронзово-золотистый свет; представьте себе русалок в Сене; представьте себе ундину в каждом фонтане, дриаду в каждом сквере; представьте себе смешливые ивы; представьте себе крылатых котов — чуть педантичных, рассуждающих о философии; представьте себе Венсенский лес, населенный проказниками-лепреконами, прячущимися под дольменами; представьте себе стоящих за стойками бистро гномов в рубашках с закатанными рукавами, с шапчонкой набекрень и сигарным окурком за ухом; представьте себе Эйфелеву башню, построенную из белого дерева, что поет при луне; представьте себе крошечных пёстреньких дракончиков, охотящихся за насекомыми на лужайках Люксембургского сада и подбирающих кристаллики серы, которые им бросают дети; представьте себе вековые дубы, мудрые и говорливые; представьте себе единорога в парке Бют-Шомон; представьте себе Королеву Фей, едущую в оперу на авто Роллс-Ройс марки «Серебряный призрак»; представьте себе мрачные заговоры, горстку безумных ученых, двух-трех зловещих колдунов и частные клубы для джентльменов-магов.

Представьте себе все это, и вот вы уже (слегка) знакомы с Парижем Чудес…

Пролог

Влекомый всею мощью своего гигантского паровоза, экспресс из Санкт-Петербурга в Варшаву рассекал звездную ночь словно слепое чудище, никакими силами, казалось бы, неудержимое. Его темная масса стремила свой бег через сельские просторы Польши с грохотом механической кузницы. Время от времени она разражалась пронзительным свистом, когда приближалась к деревенским станциям, которые она пролетала не сбавляя скорости, затопляя их яростным громыханием и тут же оставляя наедине с растревоженной тишиной; лишь эфемерно догорали за ней облачка раскаленных искр.

Была уже почти полночь, и в купе первого класса, которое занимала баронесса де Сен-Жиль, все, напротив, казалось странно безмятежным. Здесь легкое покачивание скорее убаюкивало, чем беспокоило, а грохот вагонных тележек еле пробивался сквозь лакированное дерево, кожаную обивку и бархат занавесок. На полке, лежа в блюдце чайного сервиза, позвякивала о чашку маленькая серебряная ложечка. Дверь в ванную, хотя и закрытая, слегка подрагивала и постукивала о раму.

Изабель де Сен-Жиль, сидя в нише, где стояла банкетка, читала при свете едва мерцающего пламени газовой лампы. Она была столь же прекрасна, сколь и элегантна. Высокая и стройная, с талией, затянутой в корсет, который заставлял ее держаться прямо, подчеркивая при этом очаровательные изгибы, она не снимала бежевого платья с турнюром цвета слоновой кости, которое надела перед тем, как пойти в одиночестве пообедать в вагоне-ресторане. Все же она, по крайней мере, сняла шляпу, и ее густые рыжие волосы, в которых змейками проглядывали светлые пряди, были забраны в изящный пучок, оставив несколько выбившихся завитков на затылке. Погрузившаяся в чтение молодая женщина долгое время оставалась совершенно неподвижна, порой лишь переворачивая страницу, и легкий золотистый свет ласкал ее нежный профиль. Вот она с легким шелковистым шелестом закинула ногу на ногу. Показался прелестный ботильон, приподнявший чуть и верхние, и нижние юбки, тяжелый край которых теперь медленно колыхался в такт ходу поезда.

Внезапно фитиль лампы, вероятно, слишком короткий, затрещал и погас, погрузив купе во тьму. Не задумываясь, Изабель де Сен-Жиль небрежно щелкнула пальцами. И пока пламя прилежно возрождалось, в дверь кто-то постучал.

— Да?

— Это я, госпожа, — раздался приглушенный голос.