Чары Амбремера (ЛП) - Певель Пьер - Страница 3

— Необязательно было так, Огюст… Нет, необязательно…

1

24 июля 1909 года в послеобеденный час по мосту Мари прокатился фиакр[4]; он проехал по набережной Анжу, а затем, покинув поток уличного движения, выехал на гулкую мостовую безмятежного переулка на острове Сен-Луи. Надо вам сказать, что в тот день в Париже стояла великолепная погода. Огромное солнце светило посреди неба, где медленно, почти не сдвигаясь с места, плыли редкие облака. От Сены поднималась ласковая свежесть.

Переулок, окруженный величественными жилыми домами, представлял собой тупичок, заканчивающийся кольцевой развязкой, усаженной деревьями. Кучер довел свой экипаж до самого конца, прежде чем развернуться и встать перед домом номер 17. Из фиакра вышел элегантно одетый мужчина лет пятидесяти. Толкнув дверь, прорезанную в двустворчатых воротах, он немедленно ступил на засыпанный гравием двор и увидел фасад премилого буржуазного дома. Пришелец поднялся по ступенькам крыльца, дернул за шнурок звонка и в ожидании поправил жилет, удобно облегающий живот. Внутри отозвался колокольчик, но более ничего не произошло. Мужчина позвонил снова и нахмурился. Он сверился со своими часами-луковицей, а затем ради очистки совести взглянул на медную табличку, приклепанную к стене. Никаких сомнений: он прибыл вовремя и по нужному адресу. Отойдя на шаг назад, он посмотрел на окна и ему показалось, будто он увидел, как на первом этаже шевельнулась занавеска. Это все решило. Он снял шляпу и вошел.

— Месье Гриффон?.. Кто-нибудь?..

Мы упустили сказать, что значилось на табличке. Она гласила:

Прихожая была пуста. На вешалке возле большого зеркала висели пиджак, плащ и шляпа-котелок. На журнальном столике ждала прочтения почта. Слева вела наверх лестница. Планки натертого воском паркетного пола слегка поскрипывали.

— Месье Гриффон?.. Это месье Каррар. Поскольку никто не отвечал, я позволил себе войти…

Отрекомендовавшийся Карраром робко двинулся вперед вдоль темного, тихого коридора. В полном одиночестве он добрался до гостиной, высокие окна которой, широко растворенные позади полузакрытых ставень, выходили в сад. Безукоризненно опрятную комнату обставили с роскошью и вкусом. В ней царил охристый полумрак, ласкавший кожу мебели, полировавший медь и подчеркивавший лак дерева. Свернувшись калачиком, дремал в мягком кресле кот. Кот с густой, короткой, шелковистой шерстью серо-голубого цвета. Но, что самое главное, — кот (тут глаза Каррара расширились) со сложенными по бокам пушистыми крыльями. Никаких сомнений: это жилище волшебника…

При появлении посетителя зверек лишь приоткрыл глаз и вернулся снова к своей дреме. Он даже не моргнул, когда раздался внезапный треск (Каррара заставивший подпрыгнуть). Это донесло из сада звуки выхлопа двигателя внутреннего сгорания, нестерпимо сбоившего при работе. Выхлоп протрещал снова и жалобно стих, на сей раз его сопровождали приглушенные проклятия.

Заинтригованный, но обрадованный, что наконец-то хоть кого-то встретит, Каррар вышел в сад. Ослепленный ярким солнцем, он постоял мгновение, а затем вошел под шпалеры цветущего розария. В глубине стояло небольшое здание из красного кирпича, изнутри которого слышался гул двигателя. Каррар подошел и обнаружил мастерскую с ветхой дверью и единственным открытым окном. Внутри, среди нагромождения инструментов и механических деталей, некий мужчина безуспешно пытался отрегулировать мотоцикл, установленный на подпорки. Как ни странно, в этом месте не пахло бензином или же разогретым маслом — вместо этого пахло вареным медом. Более того, при каждом нажатии на педаль газа машина испускала странные золотистые облака.

— Извините, — решился воспользоваться затишьем Каррар.

Удивленный механик поднял глаза, улыбнулся, заглушил двигатель и распрямился во весь рост. Этот высокий, красивый мужчина лет сорока обладал атлетическим телосложением — несмотря на то, что начинал несколько прибавлять в весе. Глаза его были бледно-голубыми; густые и шелковистые волосы — не по возрасту белые словно снег — на свету отливали серебром; более темные, аккуратно подстриженные усы начинали седеть. Он носил одну рубашку с расстегнутым воротником и брюки, а пристегнутые на пуговицы подтяжки скинул на бедра. Однако, при всей небрежности в одежде, мужчина не был лишен определенной представительности; он обладал качеством, обычно приписываемым исключительно британским джентльменам, а именно: умением всегда выглядеть наилучшим образом, независимо от одежды и обстоятельств, — сочетанием открыто демонстрируемой уверенности в себе и естественной элегантности.

— Добрый день, — сказал он.

— Добрый день, месье.

— Входите, месье. Прошу вас.

Каррар постарался ни на что не наступить.

— Чем могу вам помочь, месье? — спросил мастер, вытирая руки тряпкой.

— Я — месье Каррар.

— Очень приятно.

— Рад знакомству.

— Так чем я могу быть вам полезен?

— Полагаю, месье, у нас назначена встреча…

— Вы полагаете?

— Да. Имею ли я честь разговаривать с месье Луи Гриффоном?

— Ну разумеется.

— Тогда я полностью уверен: у нас назначена встреча.

— Действительно? Черт побери!

Затем, накинув подтяжки и схватив пиджак, висевший на гвозде, Гриффон с совершеннейшей естественностью добавил:

— Я, должно быть, позабыл… Не окажете ли любезность сказать мне, какой нынче день?

— Поистине, месье, мне нет извинения.

Они расположились гостиной, в удобных креслах по обе стороны от журнального столика. Открыли полностью большие ставни одного из окон, чтобы впустить свет. Медленно тикая, отсчитывали секунды часы с маятником. А крылатый кот так и дремал.

— Еще раз прошу меня простить, — продолжал Гриффон. — Я не замечаю, как летят часы, когда работаю над «Непоседой», а поскольку своему слуге я дал поручение в городе, вас никто не встретил.

Маг улучил время переодеться и слегка привести себя в порядок. Теперь на нем сидел элегантный серый летний костюм с двубортным пиджаком и однобортным жилетом; воротник-стойку белой хлопковой рубашки стягивал галстук в тон костюму — серой расцветки, чуть потемнее. На безымянном пальце левой руки волшебника поблескивала сапфировая печатка.

— «Непоседой»? — переспросил Каррар.

— Моя мотоциклетка. Видите ли, я сейчас занимаюсь окончательной регулировкой двигателя моего изобретения. Этот мотор работает не на бензине, а на жидком свете.

Каррар, мало что в этом понимая, кивнул. Он знал, что некоторые виды деревьев, завезенные из Иного мира, обладают способностью улавливать и запасать солнечный свет. Он знал к тому же, что упомянутые деревья выделяют светящийся сок — пресловутый жидкий свет, — который можно собирать. Однако что его можно превратить в топливо, он не знал.

— Чаю? — предложил Гриффон.

Задумавшегося Каррара вопрос застал врасплох и он на миг замялся:

— Э-э… да. С удовольствием.

Гриффон встал и вышел в соседнюю комнату. Каррар, словно оробев, искоса взглянул на крылатого кота, который — он мог бы поклясться — из-под своих полуопущенных век не упускал из разговора ни слова. Чтобы отвлечься, он решил понаблюдать за тикающими часами и обнаружил, что их маятник остается неподвижным.

Гриффон почти сразу же вернулся — с фарфоровым сервизом на подносе.

— Могу ли я спросить, кто вас ко мне направил? — спросил он, садясь и ставя поднос на журнальный столик.

— Месье Фалисьер.

— А! Эдмон — один из моих лучших друзей…

Гриффон отвесил щелчок чайнику, который внезапно забулькал и выпустил через носик немного пара, затем разлил чай.