Дипломатия броненосцев (СИ) - Оченков Иван Валерьевич - Страница 42

Воодушевленный Дизраэли еще попытался урезать наши приобретения в Малой Азии, исключив Эрзурум и Самсун с Бафрой из текста трактата. Но тут я встал намертво. Или подписываем в таком виде, или воюем дальше. Только сумма контрибуции тогда будет уже полтора миллиарда полновесных рублей золотом. И еще я намекнул, что, если боевые действия продолжатся, наш флот вполне может оказаться у берегов Индии. Тем более что Ост-Индская компания это как бы и не Великобритания, а частная лавочка.

Это, конечно, был чистой воды блеф, но обескураженные предыдущими поражениями англичане готовы были ждать от меня что угодно, вплоть до высадки десанта на Аляске для последующего захвата земель, управляемых Компанией Гудзонова залива. [1]

А вот операция по снабжению Зеленого острова оружием произошла на самом деле. Все началось с того, что мне удалось убедить брата не принимать на вооружение трофейные британские и французские винтовки, а передать их восставшему ирландскому народу. Не забесплатно, конечно. В общей сложности, поставленное нами вооружение и боеприпасы обошлись президенту Мигеру втрое выше номинала. И если учесть, что нам они достались практически даром, а золото уже лежало в наших хранилищах, то сделка получилась более чем удачной. Всего было отправлено три транспорта, сумевших благодаря непогоде проскользнуть сквозь плотную завесу британских боевых кораблей.

Еще одним фактором давления для Лондона стали не прекратившиеся ни на день атаки наших рейдеров по всему простору Мирового океана. Каждое известие о захвате торговца приносило Британии не только материальный, но и моральный ущерб. Почуявшие наживу американцы тут же начали вытеснять англичан и французов на угрожаемых маршрутах. Следом за ними потянулись другие нейтралы. Шведы, датчане, неаполитанцы. Так что лучше других знавшему о финансовых потерях Великобритании лорд-канцлеру волей неволей пришлось поставить подпись.

— Надеюсь, теперь-то ваши пираты прекратят свои бесчестные нападения? — процедил сквозь зубы Дизраэли, бросив на меня неприязненный взгляд.

— Во-первых, милостивый государь, — ничуть не более приветливо отвечал я. — Извольте выбирать выражения, когда говорите о моряках Русского Императорского Флота. А во-вторых, хочу заметить, что до момента ратификации этого договора наши страны де-юре будут находиться в состоянии войны. И только когда ваши коллеги в парламенте и ее величество королева Виктория утвердят документ, я смогу отдать своим подчиненным приказ о возвращении домой. Но не ранее…

— А до той поры ваши каперы будут захватывать мирные корабли и подвергать насилиям их экипажи?

— Тем больше у вас поводов поспешить с возвращением в Лондон, чтобы немедля выступить в палате общин и лично убедить состоящее из ваших политических противников — вигов — большинство в необходимости покончить с войной!

— Непременно последую вашему совету, принц, — вернув себе самообладание, изобразил легкий поклон Дизраэли.

— Мое почтение! — небрежно отозвался я и собирался откланяться, но тут моего противника прорвало.

— Сегодня вы торжествуете, — прошипел он, — но запомните, придет время расплаты!

— Жду с нетерпением! — отозвался я, еще не зная, как отразится этот договор на карьере моего визави. Уничтожит ли ее совсем или же придаст ей новый импульс.

А вот с главой французской делегации мы попрощались куда более сердечно.

— Надеюсь на скорую встречу, — со значением в голосе сказал де Морни, когда мы остались один на один.

— Я тоже. Нам с вами еще многое предстоит обсудить. Кстати, не хотите принять участие в одном старинном обряде?

— Если только он не совсем скучный.

— Честно говоря, не стал бы на это рассчитывать. Жители Голштинии собираются принести присягу моему сыну. Впрочем, затем вроде бы намечается бал…

— Могу представить себе тамошних дам, — поморщился Морни, слывший несмотря на свою более чем обширную лысину большим ценителем женской красоты. — Нет уж, благодарю покорно. К тому же я думал, что вы поспешите вернуться в Петербург, чтобы получить все причитающиеся вам почести там.

— Помилуйте, Шарль, на кой черт мне это нужно? Я и без того скоро оглохну от славословий в свою честь.

— В таком случае, приглашаю вас в Париж! Уверен, император и его супруга будут рады принять вас в Тюильри. Брат мне о своем желании лично познакомиться с вами, мой друг, уже писал.

— А знаете, я совсем не против. Как не уважить главу Франции и императрицу Евгению. Разве что сначала получу от своего брата высочайшее соизволение и согласую цели и задачи моего сугубо частного визита.

— О нет. Если вы прибудете во Францию, вас встретят со всем почетом. И как генерал-адмирала Русского флота, и как члена монаршей семьи и принца.

— Если вы, Шарль, думали меня этим обрадовать, — изобразил я на лице кислое выражение, — то ошиблись. Вы не представляете, как утомляют меня все эти официальные церемонии и необходимость соблюдения этикета. Ей богу, иной раз мне хочется убраться куда-нибудь на край света подальше от фальшивой и лицемерной цивилизации.

— C'est la vie! — захохотал жизнерадостный граф. — Крепитесь, мой друг, ибо это участь всех высокорожденных особ! Мне в этом смысле живется намного проще, ведь я бастард уже в третьем поколении. Впрочем, не пугайтесь раньше времени. Этикет при Парижском дворе вовсе не такой строгий, как в Вене или Петербурге. Мой брат очень прост в обращении и недаром называет себя социалистом.

— Император-социалист? — хмыкнул я. — Бог мой, какая нелепость!

— Не стоит колебаться, — продолжал граф. — С вашего позволения, я немедленно извещу императора о предстоящем визите.

— Думаю, с этим не стоит торопиться…

— Нет-нет, это решено! Даже если вас не отправят как официальное лицо, я лично приглашаю вас, просто как своего друга. И отказа уже не приму.

— Хорошо, Шарль. В конце концов, у меня не так много настоящих друзей, чтобы пренебрегать их приглашениями. Но за это вы составите мне компанию.

— Это жестоко!

— А кому легко, мой дорогой граф?

Пока я оставался в Дании, окончание боевых действий вызвало в деловых и правительственных кругах России неподдельный энтузиазм. Все разом вспомнили старинную мудрость о том, что худой мир лучше доброй ссоры, а торговать гораздо прибыльнее, чем воевать. Купцы и чиновники жаждали налаживания отношений, поставок товаров и возможности, как и прежде, весело прожигать жизнь в Париже и Лондоне. Хотел было добавить и на «Лазурном берегу», но такой моды среди русской аристократии пока нет. Более того, столица будущей русской Ривьеры — Ницца все еще находится в составе Сардинского королевства.

Впрочем, если с Францией мы действительно подружимся, то вот с Англией наше противостояние будет продолжаться всегда. Просто знают об этом пока не все. Они в меру сил будут вредить нам на Кавказе, в Средней Азии и на Дальнем Востоке, а мы… Собственно, а почему нет?

Разгоравшиеся в далекой Индии события при правильном подходе могли стать не только сиюминутным фактором для давления на переговорах, но и способом для дальнейшего шельмования островной монархии вообще и ее военщины в частности. Не то чтобы я питал какие-либо иллюзии на счет моральных качеств индийских борцов за свободу. Но на войне как на войне, не так ли?

В общем, незадолго до отъезда я вызвал к себе недавно произведенного в капитаны второго ранга Кострицына. Русская эскадра на рейде Копенгагена к тому времени довольно сильно сократилась. Первыми датскую столицу начали по одному покидать броненосцы. Затем за ними последовали линейные корабли и фрегаты. В конце концов остались только несколько корветов и судов поменьше, а также предназначенный к передаче датчанам «Трасти», которым как раз и командовал Виктор.

— Прибыл по приказу вашего императорского высочества! — громко отрапортовал мне появившийся на моем пороге Кострицын.

— Проходи, садись, — приветливо кивнул я. — С господином Трубниковым, полагаю, знаком?