Сталь и Кровь (СИ) - Оченков Иван Валерьевич - Страница 18

Говоря по совести, мне очень хотелось присутствовать на этих испытаниях лично, но «Южная железная дорога» еще только строится, а терять время, чтобы путешествовать на лошадях, я не могу. Так что пришлось довольствоваться подробными отчетами, главным итогом которых было то, что у нас получилось!

Вступивший в строй броненосец имел следующие характеристики. Водоизмещение 5900 тонн. Вооружение 18 — 60фн (196 мм) нарезных дульнозарядных орудий Баумгарта №2 в бортовой установке, к которым впоследствии добавили 10-дюймовую пневматическую пушку на верхней палубе. Две машины общей мощностью в 1600 сил, сообщали ему скорость в 12 узлов. Имелось так же полное парусное вооружение.

Броневой пояс из 114-мм железных плит, выделанных по способу Пятова, прикрывал весь корпус по ватерлинии и батарею. Дальность плавания под парами составила порядка полторы тысяч миль, что при наличии парусов было сочтено достаточным. Но главным достоинством нового корабля оказалась великолепная управляемость. «Цесаревич» прекрасно слушался руля, а возможность пустить машины «в раздрай» позволяла ему разворачиваться буквально на пятачке.

— Ну что ж, господа, — резюмировал я на заседании Адмиралтейств-совета, после ознакомления с отчетом. — Полагаю, спор о преимуществах и недостатках двухвальных и одновальных паросиловых установок на этом будем считать законченным?

— Позволю себе не согласиться с вашим императорским высочеством, — решительно, хоть и негромко возразил мне Корнилов. — Несмотря на очевидные плюсы от использования двух винтов имеются и столь же бесспорные минусы. Взять хоть поведение корабля под парусами. Судя по отчету его командира капитана второго ранга Стеценко, управляемость при этом становится абсолютно неудовлетворительной.

— Ну, это как раз неудивительно, винты мешают, — хмыкнул фон Шанц.

— Потому что при двухвальной схеме их невозможно оборудовать механизмами подъема, — кивнул Владимир Алексеевич. — Поэтому считаю полезным не применять такую схему на судах, предназначенных к дальним плаваниям.

Обведя взглядом собравшихся, я вдруг понял, что большинство из них, несмотря на весь полученный за последние годы опыт современной войны, оставались «марсофлотами», для которых паруса навсегда будут на первом месте, а паровые машины не более чем, пусть и необходимый, источник грязи, дыма и копоти, пачкающий белоснежные мундиры «настоящих» моряков. Нет, можно было, конечно, надавить авторитетом или даже просто приказать, но… если со мной что-нибудь случится, наши адмиралы поступят точно так же, как американцы после Гражданской войны, и задвинут механиков с инженерами, из-за чего первый на тот момент флот в мире стремительно деградирует.

— Двухвальные же установки, — продолжал Корнилов, — следует употреблять для кораблей береговой обороны, где их в высшей степени похвальная маневренность будет не только полезной, но и необходимой.

— Так в береговой обороне у нас канонерки, — подал голос Мофет. — На них две машины никак не поместятся!

— Скажите, господа, если кто знает, — начал я. — Может ли наша промышленность в данный момент производить машины мощностью, скажем, в четыре тысячи номинальных сил?

— Господь с вами, Константин Николаевич, — хмыкнул приглашенный на заседание Путилов. — Тут бы в полторы тысячи осилить, и то за счастье!

— Между тем англичане с французами такие машины уже производят. Из-за чего, как вы все, вероятно, и сами понимаете, у противника будет изрядное преимущество.

— Так ведь машины можно у англичан и заказать! — с победным видом воскликнул Мофет, как будто был математиком, сумевшим решить теорему Ферма.

— Чудная мысль, Самуил Иванович. В особенности, если будет война…

— Но ведь теперь войны нет!

В общем, дискуссия получилась бурной, но в целом содержательной. Во всяком случае, мне удалось убедить наших марсофлотов покончить со строительством деревянных парусно-винтовых кораблей, в виду их полной непригодности к современной войне. Те же, что уже стояли на стапелях, пришлось разобрать, за что все руководство министерства, а заодно и ваш покорный слуга, подверглись безудержной критике в почуявшей свободу прессе.

— Если вашему императорскому высочеству будет угодно, — почтительно склонился передо мной глава Петербургского цензурного комитета барон Медем, — я немедля закрою все издания, позволившие себе предерзостные высказывания!

— Это ни к чему, Николай Васильевич, — благодушно усмехнулся я. — Коли откликаться на всякого дурака, так люди, чего доброго, не заметят между нами разницы. Богс ними, пусть пишут…

Увы, господин Медем представлял собой типичный продукт царствования моего отца, когда-то в молодости он был толковым артиллеристом и профессором Николаевской военной академии, ныне переименованной в академию генерального штаба, но на склоне лет превратился в замшелого консерватора и рьяного охранителя. Которого срочно нужно было менять, тем более что брат прочил его в председатели Военно-ученого комитета. А там мне такой фрукт и даром не нужен…

— А что, если поручить это направление Веселаго? — предложил Головнин, когда я поделился с ним очередной кадровой дилеммой.

— Господь с тобой, Осип Иванович уже стар, да и не по чину ему.

— Нет, я не про господина адмирала, а про его дальнего родственника, Феодосия Федоровича.

— Бывшего преподавателя астрономии в Морском корпусе?

— Так точно-с.

— А где он теперь?

— Уже пятый год состоит инспектором при Московском университете. Профессора его хвалят, студенты, насколько мне известно, тоже не жалуются.

— Хорошо, я поговорю с его величеством.

Впрочем, цензура и распоясавшаяся пресса меня особо не занимали. Главное было определиться со строительством новых кораблей. Честно отвоевавшие Восточную войну броненосцы следовало заменить более современными боевыми единицами. Но для этого нужно было научиться железному судостроению, а вот с этим имелся затык. Во-первых, специалистов такого рода у нас просто не было. Во-вторых, имелись изрядные запасы древесины, которую тоже куда-то нужно было девать. В общем, куда не кинь — везде клин.

Тем не менее, тем же летом была принята новая судостроительная программа, в основу которой было положено непременное пожелание государя-императора, что «Россия должна быть первоклассной морской державою, занимая третье место по силе флота после Англии и Франции, и быть сильнее союза второстепенных морских держав». [2]

Начали мы со строительства восьми клиперов так называемой «первой серии» достаточно традиционной конструкции. Композитный корпус (то есть железный набор и деревянная обшивка), обитый ниже ватерлинии листовой медью. Трехсотсильные машины, с любезными сердцу каждого «марсофлота» подъемными винтами, обеспечивали ход от 11 до 13 узлов, а полное парусное вооружение барка — практически не ограниченную дальность плавания.

Более или менее современным было только вооружение. Три нарезные пушки Баумгарта и два более мелких 8-фунтовых нарезных медных орудия, полученных путем переделки из сухопутных. Последние, впрочем, вскоре были заменены казнозарядными 4-фунтовками Маиевского на морских станках. Построены они были довольно быстро, после чего их так же спешно оснащали и отправляли в плаванье на Дальний Восток.

Следующим шагом стало строительство броненосных фрегатов, на смену отслужившим свое «Петропавловску» и «Севастополю». Унаследовавшие их название корабли имели все еще композитные корпуса, но уже двухвальные паросиловые установки. В целом их конструкция была развитием черноморского «Цесаревича». По сути, главным отличием стало вооружение из поставленных Круппом стальных восьмидюймовых орудий. Уже нарезных, но все еще дульнозарядных. По весу снаряда и бронепробиваемости эти пушки серьезно превосходили имевшиеся у нас орудия Баумгарта, но было ясно, что заряжающиеся с дула системы скоро достигнут своего предела.

Нужно было сделать новый шаг, и первым его совершил Маиевский. Отработав конструкцию поршневого затвора на легких полевых пушках, он вскоре сумел масштабировать его для более крупных образцов. 8 и 9-дюймовых. Баумгарт же постепенно отошел от конструирования артиллерии, ограничившись преподаванием в Михайловской академии и председательством в Артиллерийском комитете, где он сменил на этой должности престарелого генерала Дядина.