Сталь и Кровь (СИ) - Оченков Иван Валерьевич - Страница 21

— Но если об этом станет известно, отношения России и Америки будут безвозвратно испорчены.

— Вот и сделай все так, чтобы ни одна собака не нашла наших следов! Причем начинать надо уже сейчас. Потребуется уединенный остров для складов, быстроходные пароходы с низкой осадкой и, самое главное, люди, которые всем этим будут заниматься.

— Пожалуй, все это можно найти.

— Вот и отлично! Главное, чтобы, когда все начнется, мы были готовы. При том, что официально правительство Российской империи будет целиком и полностью на стороне законного правительства и не станет иметь с сепаратистами никаких дел!

— Это как раз понятно… знаете, Константин Николаевич, — обескураженно посмотрел на меня Шестаков. — Я думал, что, приглашая меня, вы хотите обсудить будущий корабль, и даже приготовил кое-какие соображения по поводу его вооружения и прочего. А тут…

— Что ж ты молчал? Корабль мы с тобой непременно обсудим. Тем более, что наблюдать за его постройкой будешь не только ты, но и целая комиссия из морских офицеров и инженеров. Нам нужно научиться строить корабли из железа, и этот опыт окажется просто незаменим. Поэтому тебе придется путешествовать по всей Америке, встречаться с разными людьми, промышленниками, коммерсантами, политиками… ты понимаешь, о чем я?

— Теперь да.

— Вот и славно. Теперь ступай. Тебе предстоит много работы. Помощников подберешь самостоятельно, денег я тебе выделю. Остальное сам… Справишься?

— Так точно! — энергично кивнул он, поднимаясь со своего места.

— Слушай, совсем забыл. Помнишь, ты рассказывал, как купил на мое имя ферму на этом острове, как его…

— Манхэттен?

— Да-да. Все верно. Где-то на северной окраине Нью-Йорка?

— А вы желаете ее продать? Мне этим тоже следует заняться по прибытии в Штаты? Возможно, удобнее сделать там дипломатическую дачу?

— Еще чего! Нет, брат, о продаже и речи быть не может. Напротив, возьмешь еще денег и скупишь для меня на этом острове все участки земли от нынешней границы города от берега до берега на пять-семь верст к северу от 50-й стрит, которые только сумеешь. Только действуй аккуратно, чтобы не взлетели цены. Да не мне тебя учить…

— Хорошо, но… зачем?

— Поверь мне, Иван Алексеевич, с этим вложением мы не прогадаем, — загадочно улыбнулся я.

Не объяснять же Шестакову, что через каких-то двадцать-тридцать лет население города вырастет почти в сто раз и эти участки станут золотыми, а их владельцы станут хозяевами «Большого Яблока» [1], а значит, и всей Америки!

— Вы сказали, мы?

— Ну а кто же еще? Ты ведь кое-что заработал во время недавней войны, не так ли? Я слышал, даже хотел прикупить имение, да передумал. Отчего?

— Не поймите меня превратно, ваше высочество, но слухи о предстоящих реформах ходят самые разные. Поэтому я счел подобное вложение несколько рискованным.

— И правильно. Есть куда более выгодные проекты, вроде железных дорог, нефтяных скважин или… недвижимости в Нью-Йорке.

— Я подумаю.

— У тебя были иные планы?

— Признаться, я подумывал об одном предприятии, но нынешнее мое назначение поставило на нем крест.

— Как говорится, человек предполагает, а Бог располагает… а что за предприятие, если не секрет?

— Да, собственно, никакой тайны. Была у меня мыслишка купить парочку колесных пароходов вроде тех, что ходят у американцев по Миссисипи, и устроить пароходную компанию на Волге. А то ведь у нас там до сих пор бурлаки баржи бечевой таскают.

— Погоди-ка, а ведь это и впрямь чудесная мысль! И Чижов мне про них уже все уши прожужжал… Только ведь в таком случае тебе пришлось бы оставить службу, не так ли?

— Видимо, потому и не срослось, — немного грустно развел руками Шестаков. — Куда я без моря?

— И то верно. Однако, волжское пароходство — идея правильная! И даже я бы сказал, довольно легко осуществимая.

— Как это?

— А вот так, — усмехнулся я, разлив по бокалам еще немного порто, — ты знаешь, сколько у нас канонерок на Балтике?

— Почти сотня, если не ошибаюсь.

— Ошибаешься, почти полторы. И что самое интересное, у доброй половины лодок, построенных зимой 1854 года, успели сгнить корпуса.

— Как это?

— Не поверишь, самому любопытно, кто у нас такой дерзкий? Но за это не беспокойся, жандармы разберутся, главное другое.

— Паровые машины? — понимающе кивнул Иван Алексеевич.

— Они самые. Да, некоторые из них нуждаются в починке, но главное, что они есть здесь и сейчас. И флоту они, по большому счету, без надобности. Уж больно слабые.

— То есть остается построить лишь корпуса?

— Ну не только. Нужны еще капитаны с командами, механики, лоцманы, управляющие. Топливные склады на пристанях, ремонтные мастерские и много чего еще. И да, пароходы американского типа тоже пригодятся. Так что вот тебе еще одно задание, выбрать лучший из вариантов и добыть чертежи. Я же со своей стороны позабочусь, чтобы ты стал одним из акционеров.

— Но я ведь еще ни копейки не вложил…

— Идеи, дорогой мой Иван Алексеевич, тоже стоят денег. Это, во-первых, а во-вторых, тебе контрольный пакет никто и не предлагает. Так, прибавка к пенсии.

— Не знаю, как вас и благодарить.

— Да не за что пока.

[1] Для 19 века это название для Нью-Йорка анахронизм, его придумает и введет в оборот в 1920-х годах спортивный обозреватель газеты «New York Morning Telegraph» Джон Фитцджеральд.

Глава 9

Бывает такое, все вроде бы хорошо, дела идут, жизнь налаживается, но при этом тебя не оставляет ощущение грядущих неприятностей, и ты подспудно ждешь какого-нибудь подвоха. А потом встречаешься с ним глазами и понимаешь, вот оно…

О приходе капитана Беклемишева мне доложил новый адъютант — капитан-лейтенант князь Николай Лобанов-Ростовский, пришедший на смену Юшкову. Федору пора было расти в чинах, а для этого вернуться на строевую должность. Нещадно критикуемого в будущем положения о цензе пока нет, но практика и здравый смысл требуют, чтобы будущие адмиралы проходили все ступени морской службы. Поэтому Юшков был назначен старшим офицером на строящийся во Франции корвет [1] «Светлана».

Признаюсь, поначалу я даже не понял, кто и за чем ко мне явился, и лишь потом в голове будто молния сверкнула. В руках жандарма была довольно пухлая папка из красного сафьяна, битком набитая документами, содержимое которых меня, прямо скажем, шокировало.

— Ваше императорское высочество…

— Ну, здравствуй, — кивнул ему я. — Так понимаю, есть результаты расследования?

— Так точно-с, ваше…

— Говори без чинов, капитан. Тут все свои.

— Как вам будет угодно, Константин Николаевич, — кивнул он и, положив на мой стол папку, продолжил.

— Прошлым летом вам было благоугодно поручить мне расследование смерти блаженной памяти государя императора Николая Павловича. И сегодня я готов дать по нему полный отчет.

— Прямо-таки полный? Впрочем, продолжай.

— Должен признаться сразу, узнать удалось далеко не все, ибо многие фигуранты дела успели покинуть Россию еще до начала расследования. Те же, что остались, занимают подчас достаточно высокое положение в высших кругах, а вы пожелали проводить дознание без лишнего шума-с.

— Ближе к делу.

— Первое, что мне требовалось установить, это имел ли место сам факт преступления? Иными словами, была ли смерть вашего августейшего родителя естественной или же, напротив, наступила в результате злого умысла.

— И что же?

— Со всей очевидностью можно утверждать, что ход болезни оказался нарушен. Приведшее к смерти обострение пневмонии случилось, когда государь уже шел на поправку.

— То есть, — глухо спросил я, — его отравили?

— Можно сказать и так.

— Что ты, черт побери, такое несешь⁈ — разозлился я. — Говори толком!

— Полагаю, имело место заведомо неверное лечение! — невозмутимо отозвался жандарм.

— То есть?

— Как говорят наши медики, разница между ядом и лечебным снадобьем заключается лишь в способе применения и дозе, и только доктор может определить и первое, и второе. В общем, я записал известные симптомы и ход лечения, после чего показал их нескольким врачам.