Сталь и Кровь (СИ) - Оченков Иван Валерьевич - Страница 24

Морни попытался действовать через исправляющего должность обер-прокурора Святейшего Синода Карасевского, но тот из-за болезни то ли не сумел, то ли не захотел ему помочь. Так что дело дошло до государя, повелевшего провести два обряда — православный и католический.

— Шарль, какого черта вы не обратились сразу ко мне? — спросил я, узнав все обстоятельства дела.

— Простите, Константин, но мне не хотелось злоупотреблять нашей дружбой. Ведь всем известно, что вы верный последователь Греческой церкви.

— Не делайте из меня религиозного фанатика. Я хорошо знаю владыку Никанора и, полагаю, смог бы с ним договориться.

— О, я вовсе не хотел вас обидеть. К тому же все разрешилось не так уж плохо. В конце концов, когда бы мне пришлось побывать на православном венчании?

— Это да.

— Кстати, мон шер, — внезапно сменил тему граф. — После свадьбы мы собираемся отправиться с Софи в Париж, где наши совместные дела настоятельно требуют моего присутствия.

— Надеюсь, эти проблемы не слишком серьезны?

— Нисколько. За все, что происходит во Франции, вы можете быть совершенно спокойны. К сожалению, не могу сказать того же о Египте.

— В каком смысле?

— В прямом. Там явно что-то происходит, но я никак не могу понять что. Боюсь, что может потребоваться вмешательство, но, сами понимаете, я не смогу оставить жену во время медового месяца. Отправиться вместе тоже не лучший выбор. Жара, лихорадка…

— Хорошо, Шарль, я вас услышал. Как известно, скоро свадьба эрцгерцога Макса. И мне ничего не мешает заглянуть на обратном пути в Иерусалим или… Александрию. Это ведь не так далеко друг от друга.

— Ну, если судить по вашим меркам, то совсем рядом, — улыбнулся Морни, после чего добавил на ломаном русском, — два лаптя по глобусу.

— Но вы должны будете предупредить о моем визите вашего брата.

— Пардон, а зачем?

— Затем, что в качестве яхты я намерен использовать броненосец.

— О-ла-ла! Хотите произвести впечатление на Саид-пашу?

— Почему бы и нет?

— Хорошо. Я поговорю с братом и уверен, что он не станет воспринимать этот визит как не дружественный.

В общем, все шло своим чередом. Шарль и Софи готовились к свадьбе, я к отъезду, пока вдруг не случилось одно примечательное происшествие, имевшее довольно много последствий. Было около пяти часов вечера, когда адъютант князь Лобанов-Ростовский доложил мне о том, что со мной желает встретиться дама.

— Какая еще дама? — удивился я.

— Не могу знать, ваше императорское высочество. Лицо скрыто под вуалью, голос мне тоже не знаком.

— Молодая?

— Я бы сказал, средних лет, но опять же…

— Ладно, проси. Посмотрим, кто по мне так соскучился…

Спустя пару минут таинственная незнакомка вошла в мой кабинет. Я, будучи человеком воспитанным, встал, после чего она приподняла вуаль, и я увидел перед собой вдовствующую графиню Стенбок-Фермор.

— Надежда Алексеевна? — удивился я. — Какой приятный сюрприз…

— Оставьте эти любезности, ваше императорское высочество, тем более что вы не слишком искусный лицемер.

— Даже так? — изумился я. — Клянусь честью, недурное начало!

— Мне не совсем удобно являться без приглашения и отрывать вас от важных государственных дел, однако нам просто необходимо серьезно поговорить.

— Тем не менее, вы уже явились. Что ж, я готов вас выслушать, хотя, признаюсь честно, ваш визит меня удивил. Кажется, мы не ведем совместных дел?

— Нет. Мои интересы далеки от строительства железных дорог, пароходов и добычи нефти.

— Очень жаль. Нет, правда, у вас целая империя из чугунно-литейных и железоделательных заводов, которые могли бы делать интересующую нас продукцию, но нет, так нет. Итак, что вам угодно?

— Мне угодно, чтобы вы перестали компрометировать мою дочь!

— Что? — даже немного растерялся я, одновременно почувствовав, как внутри меня закипает раздражение. — Мадам, вы вообще в своем уме?

— К несчастью, у меня не так много поводов сохранять душевное равновесие, — голос Надежды Алексеевны дрогнул. — Мои дети — это все, что у меня осталось после смерти мужа, и я не могу спокойно смотреть, когда им угрожает гибель!

— Гибель?

— Ваше императорское высочество, — бросилась передо мной на колени графиня. — Не губите моих детей!

— Детей?

— Да, детей. Вы ведь и сами отец, и, если в вас есть хоть капля сострадания, не уничтожайте ради пустой обиды мое семейство! Ведь если моя дочь будет опозорена, а сын погибнет…

— Так, мадам, — немного более резко, чем того требовали приличия, прервал я ее бессвязную речь, после чего помог подняться, усадил на стоящую у стены оттоманку и налил воды. — Немедленно успокойтесь и расскажите мне по порядку, каким образом я ухитрился нанести такой урон вашему семейству.

Следует отдать Надежде Алексеевне должное. Она довольно быстро сумела взять себя в руки и, через минуту уже совершенно успокоившись, поведала мне поистине душераздирающую историю.

— Все началось год назад, когда князь Петр Дмитриевич Гагарин попросил у меня руки Анастасии. Не могу сказать, что это сватовство слишком уж мне понравилось, ведь он вовсе не богат, да и в карьере не преуспел, но, с другой стороны, он человек нашего круга и, кажется, недурной. К тому же, — бросила она на меня быстрый взгляд, — он, кажется, понравился Стасе.

— Рад за них обоих, — холодно отозвался я, — но вы так и не объяснили, в чем трагедия?

— Трагедия в том, что вчера он отказался от своего слова!

— Не велика беда, — хмыкнул я. — Насколько я знаю князя, человек он пустой и славится разве что тем, что любит нести всякий вздор о политике.

— Беда не в том, что отказался, а как он это сделал! Я женщина не молодая и повидала на своем веку всякого, но таких слов не слышала даже от мастеровых, работающих на моих заводах. Но мало мне этого, о нанесенном мне оскорблении узнал мой сын Алексей и тут же вызвал князя на дуэль.

А вот это было уже серьезно. Молодой граф Стенбок-Фермор служил в лейб-гусарском полку, где, казалось, собрались решительно все молодые раздолбаи Петербурга. Разумеется, совсем недавно произведенный в первый офицерский чин Алексей не мог спустить подобную обиду, иначе стал бы парией в собственном полку. Но Петр Гагарин, каков бы он ни был — боевой офицер, служивший на Кавказе. Так что ничем хорошим эта дуэль точно не закончится. Поскольку один из дуэлянтов погибнет, а второй, с большой долей вероятности, будет лишен чина и отправится в горячую точку.

— Беклемишева ко мне! — рявкнул я осторожно заглянувшему в двери кабинета Лобанову-Ростовскому.

К счастью, наш жандарм оказался рядом и не заставил себя ждать.

— Вот что, подполковник! Мне нужно знать, кто распускает мерзкие слухи о якобы имевшейся у меня связи с мадемуазель Стенбок-Фермор? Какой негодяй рассказал об этой нелепице этому дурачку князю Гагарину, и самое главное, где и когда состоится их дуэль с молодым графом?

— Прошу прощения у вашего императорского высочества, — невозмутимо отозвался Беклемишев, — но на большую часть этих вопросов я могу ответить прямо сейчас.

— Вот как? Что ж, изволь.

— Главный распространитель сплетни — небезызвестный князь Петр Владимирович Долгоруков. Кто донес до Гагарина, точно сказать не могу, но поскольку эти господа вращаются в одних и тех же кругах, рискну предположить, что и там не обошлось без него. Поскольку именно он будет секундантом князя.

— Продолжай!

— Дуэль состоится завтра на рассвете в окрестностях Гатчины…

— Вот значит, как… Надежда Алексеевна, извольте отправляться домой. Можете ни о чем не волноваться, ни вам, и никому иному из вашей семьи ничего не угрожает.

— Но…

— Надеюсь, мне не надо говорить, что все, о чем мы сегодня толковали, должно остаться между нами?

— Конечно, ваше императорское высочество.

Еще каких-нибудь двести лет назад о дуэлях на Руси не знали совсем. Если, конечно, не принимать за них судебные поединки. Но как только на службу к царям начали принимать иностранцев, они принесли с собой этот пагубный обычай, стоившей французской аристократии, по словам Проспера Мериме, больших жертв, чем десять лет Гражданской войны. И как это часто случалось в нашей истории, дурной пример оказался заразительным.