Петля (СИ) - Дмитриев Олег - Страница 3

А потом бюджеты ушли в интернет. Мероприятия стали заказывать реже, суммы бюджетов делались всё меньше. Мы держались на плаву за счёт старых клиентов и моей способности выкручиваться из любой ситуации, но с каждым годом становилось всё хуже. Славка постоянно нудел, что даже постоянные заказчики отказывались вести переговоры с ним, требуя на встречи только меня. Дескать, «Петля по-старому умеет». Я только плечами пожимал. И ездил, договаривался, предлагал, выдумывал, организовывал и проводил. И почти не переживал, что обороты упали — мне хватало. Алинке не хватало, и Славке тоже. Я же считал, что за нервную, «сложную и напряжённую», как в законах писали, работу заслужил себе досрочную пенсию. У меня был дом на улице Освобождения, который нам на свадьбу подарил один из постоянных клиентов, почти друг. Были машины, у меня и у жены. Мы пару раз в год летали отдыхать, хотя последние два года она летала без меня. Во-первых, я и не уставал особо, чтоб тратить столько на отдых, а во-вторых… были причины. По тем же самым причинам мне было проще задерживаться на работе, читая там книжки, смотря сериалы или играя в какую-нибудь ерунду, типа танчиков. Дела шли, требуя моего участия крайне редко и очень ненавязчиво. От пары-тройки бизнесов приходило или, как Слава говорил, «капало» регулярно, чем не пенсия?

Мечта. Была.

— Миша… Миша, — Алина прижалась к стене, открывая и закрывая рот, как зеркальный карп, выловленный сачком в рыбном отделе. Красивая. Ладно скроенная и крепко сшитая. Я знал это точно, как и цены тех операций. Я же платил. Всегда и за всё платил именно я. А сейчас, кажется, подошёл окончательный расчёт.

Глава 2

Последний бой

— Ты не так всё понял, — теперь она шептала, а не кричала. И к чудом обретённой мимике этот тон подходил больше. — Я всё объясню.

— Не надо, — покачал я головой. — Просто ответь на вопрос: в шкафу или на террасе? Под кроватью быть не может, у неё ножек нет. Вряд ли ты решила изменить мне в нашем доме, в нашей спальне с плоским мужиком.

Шутки юмора — не самое сильное моё место, откровенно говоря. Нет, иногда бывает и выходит пошутить прям удачно, к месту. Но чаще всего моя вечно невозмутимая морда вгоняет всех в ступор, и приходится пояснять по-военному, словами, вслух: «Шутка!». Но сейчас как-то не хотелось. И всё сильнее раздражало, уже почти бесило то, что ситуация была такой киношной. На солнечных кретинов из рекламы майонеза или ипотеки для молодых семей мы давно перестали быть похожими. На улице — возможно, но не дома. Хотя с другой стороны, чего я хотел? Вдумчивого и рационального разговора двух взрослых людей?

— Ты сам во всём виноват! — слёзы брызнули у неё из глаз, как у клоуна в цирке, почти что фонтанами.

Нам на судебной психиатрии рассказывали, что это, вроде бы, один из признаков истероидного типа личности и косвенное доказательство неискренности. Я кивнул. Я давно и твёрдо был в этом уверен. Именно я во всём и виноват, и никто другой.

В прошлом году закидоны Алины стали совсем уж невыносимыми, такими, что даже Петька, попавший как-то на неприятную сцену между нами, онемел. А когда смог начать выдыхать снова, шептал: «Мама, мама, ты что такое говоришь? Это же твой муж, мой папа!». И тогда я наконец понял, что все мои попытки сохранить хотя бы для него вид крепкой ячейки общества пошли прахом. Но вместо того, чтобы принять какие-то адекватные ситуации меры, я сперва привычно переключился на работу, а потом неожиданно и вовсе попал в ретрит. Правда, не как все, и не в обычный. Ну а чего от меня ещё можно было ожидать?

Года два, не меньше, следил я в сети за одним мужиком. Не, не в том смысле «следил». История его жизни меня зацепила чем-то, а потом и сам он. Сперва где-то попалась на глаза трилогия книжек про улицу, армию и идею. И чем-то неожиданно понравилась авторская манера повествования. Наверное, предельной искренностью, которой всегда так не хватало, а в тот момент в особенности. Показалось, будто с другом говоришь, который пусть и страшные, неприятные вещи рассказывает, но не для того, чтобы похвастаться, а просто чтобы выговориться. Я удивился, помню, и поискал про автора получше. И удивился ещё сильнее.

Жил себе парень, после школы сходил в армию, потом работал, увлекался спортом, преимущественно контактными единоборствами. У известных тренеров учился, сам мастером стал, а потом и школу свою бойцовскую открыл. Но поразило не это. Я смотрел его интервью и авторские ролики на видеохостингах и никак не мог поверить, что книжки писал и снимался на видео один и тот же человек! Как же так? У него акцент какой-то, говорит он странно как-то, будто челюсть сломана и плохо срослась, но вообще не стесняется и не парится по этому поводу. Мне, например, для выступления перед камерой или, упаси Бог, перед залом народу, приходилось очень долго собираться, а после — только что не валидол горстями есть. Не моё это, в общем. А этот говорил уверенно, и явно плевать хотел на то, что кому-то может не понравиться его дикция. Я никогда не страдал нехваткой уверенности в себе, как мне казалось. А тут вдруг оказалось, что показалось, как Славка Откат говорил. И я подписался на канал этого необычного тренера в Телеге.

Он получил дипломы педагога и психолога. Основал собственную школу и построил сам для неё не то лагерь для взрослых, не то мини-санаторий, не то глемпинг-ретрит, супер-модную тему в наше время, когда за пожить в палатке с минимумом удобств можно заплатить, как за пять звёзд. Но у него было на удивление бюджетно. Он читал лекции и семинары, выпускал книги и видеокурсы, учил и помогал людям. Не выезжая из какой-то глухомани в марийских лесах. Я в это время продолжал организовывать «междусобойчики» тем же самым людям, что и раньше, запрещая себе думать о том, что многие из них обращаются за моими услугами чисто по привычке или из вежливости. В общем контексте моего настроения и мироощущения это показалось особенно обидным. Наверное, это и сыграло. Я подписался на пару семинаров, прошёл обучение, продолжая запрещать себе думать о том, что это всё разводняк и лоховство. И очень удивился, когда обнаружил, что в этой философии дикого края очень много того, что близко и важно именно для меня, для Михи Петли. И поехал чёрт знает куда в этот ретрит. Потому что был твёрдо уверен в том, что терять мне всё равно было нечего.

Мы с ним много говорили, долго. Привычка вести разговоры вечерами у костра, после работы и тренировок, отзывалась в какой-то клеточной, генной или хромосомной памяти. Биология, как и химия, сроду не были моими коньками, но я прямо шкурой чуял, что вот точно так же сидели у огня Петелины сто, двести, пятьсот лет назад. И это было невероятно. Это была какая-то древняя магия черемисов или тех, кто жил в тех местах ещё раньше. Я слушал странного тренера, лесного отшельника-психолога по прозвищу Рудияр, глядя на огонь, и мне было плевать, как он говорил. Потому что главным, как и всегда, было не то, как, а то, что.

— Я почему-то не могу сделать первый шаг, — неожиданно для самого́ себя признался я. Тоже, кажется, самому́ себе.

— Это понятно. Первый шаг — самый страшный. Страх — механизм защиты у разумных. С одной стороны можно порадоваться тому, что ты разумен. А с другой — задуматься, почему страх управлят тобой, а не наоборот, — ответил он. Так и сказал: «управлят». Но я тогда уже не обращал внимания на его го́вор.

Домой я вернулся тем же самым Михаилом Петелиным. Две недели в заднице мира, почти без связи, с ежедневными тренировками по «физо», как говорил тренер, и ежевечерними посиделками у костра не сделали из меня другого человека. Но как-то удивительно «дособирали» ту мозаику, которую Миха Петля давно отчаялся собрать сам. А дома я решил дать ситуации последний шанс. Не знаю, зачем. Не могу объяснить, на что я надеялся. Что-то детское одержало верх, как давным-давно, когда хотелось зажмуриться или спрятаться под одеяло и переждать страшный момент в кино.