Петля (СИ) - Дмитриев Олег - Страница 8

За стойкой сидела Лиза, креатура, как модно было говорить, Славки. Он её буквально продавил, во всех смыслах. Мне лень и некогда было спорить с ним, что лицом агентства должна быть не платиновая блондинка модельных параметров, а уникальное богатое портфолио выполненных проектов, и махнул рукой, приняв Лизу на баланс, как фикус в кадке или японский принтер-сканер-копир. Из личного между нами было только то, что, когда она в первый раз попробовала подбить ко мне клинья, я спокойно объяснил, что в случае продолжения вижу два варианта: либо просто выгоняю её по статье, как профнепригодную, либо запись вон с той камеры пересылаю Алине. И тогда за Лизино будущее искренне переживаю. Как рукой сняло всю любовь у девочки. Заходя в кабинет, она каждый раз опасливо косилась на фигурку какого-то древнего африканского Бога, в которую я ткнул пальцем, говоря про видеонаблюдение. Никакой камеры там, конечно, не было.

— Лиза, Стас на месте? — заходя, спросил я про юриста.

— Да, Михаил Петрович. Вызвать? — подскочила она, в соответствии с законами физики качнув выдающимися личными качествами.

— Пригласи, — кивнул я, проходя к себе.

Стас учился на два курса старше. И был ещё дотошнее и душнее, чем я. С ним было гораздо спокойнее.

— П-п-привет, — сказал он, войдя в кабинет и застыв в дверях. Всегда так делал, тысячу раз я ему говорил, чтоб проходил без приглашения и садился за стол, но он постоянно останавливался в ожидании. Откат его за эту особенность упырём постоянно дразнил, те, говорил, тоже без разрешения не входили. Падла.

— Здоров, Стас. Проходи, садись, — широко махнул я на кресла. Точно зная, в какое именно он сядет и на какой угол ко мне повернёт его, следя, чтобы не скрипнули по паркету колёсики. Наверное, у него обсессивно-компульсивное расстройство было гораздо сильнее моего. Но для юриста это не минус.

— Стас, к делу сразу, времени мало. Пункт первый, — начал я спокойно, глядя, как он снял колпачок с перьевого Паркера и осторожно надел его на ручку с обратной стороны, а перед собой положил три листа А4 из лотка рядом. — продумать выведение долей Вячеслава Сергеевича из бизнесов. Из всех. Пункт два: исковое заявление на развод без имущественных претензий и несовершеннолетних детей. Здесь должно быть попроще.

Я встал из кресла и подошёл к щёлкнувшему чайнику. Отметив, как вздрогнул от этого негромкого звука Стас. Видимо, весь превратившийся в обострённый слух. Но пока сидевший молча. Сейчас я предложу ему чаю, он откажется, всё как всегда.

— Чаю будешь?

— П-пожалуй, д-д-да, — еле выдавил он. Ого, оригинально. Ну, всё бывает в первый раз: свадьбы, разводы, нарушения застарелого ОКР.

Я налил чаю и ему, поставив чашку на блюдце, а блюдце — на салфетку рядом с его правой рукой. Нельзя резко рушить все ритуалы сразу. У себя в кабинете он всегда делал именно так, пусть и тут ему попривычнее немного будет.

Стас кивнул с благодарностью и, кажется, с облегчением. Беззвучно отпил огненно-горячего чаю, неслышно вернул чашку на блюдечко. Машина, я б так не смог.

— Ожидаются п-проблемы со струк-к-ктурами Сергея Л-леонидовича? — помолчав, спросил он, глядя в записи. Там появлялись какие-то чёткие стрелки и пометки.

— Обязательно, — кивнул я, прихлёбывая любимый Эрл Грэй.

— Неп-приятно. Но нек-критично, — он снова отпил, не издав ни звука. — Есть п-пара мыслей. С-сервис, т-турфирма и т-т-тир, считай, т-твои. Отделку и айт-ти придётся отдать.

— Пусть задавится. Отдавай, — согласился я. В айти всё равно ничего не понимал, отделочников отдавать было жалко, конечно, они приносили много и стабильно. Но жизнь давно дала понять, где и у кого располагалось жалко.

— По исковому — сколько у меня в-времени? Т-ты, п-по-ходу, ск-коро… уедешь? — деликатный, как все юристы. Даже в Твери.

— Час есть точно. Потом меня не будет некоторое время. Если повезёт, недели две-три, — я зажал чашку в ладонях. Глядя на фото на столе, откуда на меня смотрели Алина и Петька. Прошлое и будущее.

— К-кому п-повезёт? — ого, это он чего, Феликс наш железный, пошутил что ли? Что творится, мама дорогая!

— Мне, Стас. Если мне повезёт, то через две-три недели я вернусь. Если очень повезёт — то даже не к полностью разбитому корыту. Но когда я подпишу все бумаги, мы с тобой на всякий случай попрощаемся. Везение — вещь непостоянная, — продолжая смотреть на Алину, проговорил я. И моргнул. Дважды. Поняв, что смотреть в прошлое сейчас не ко времени. И положил фото лицом вниз.

— П-понял. П-пойду?

— Давай. Смотри, между нами разговор, — традиционно напомнил я. Он только кивнул привычно, убирая два не пригодившихся листа в подставку и задвигая кресло. Беззвучно. Ниндзя, а не юрист.

Когда дверь за ним закрылась так же бесшумно, достал из ящика стола два телефона, что лежали там выключенными. Чёрная Нокия 8800, когда-то остро модная и неприлично дорогая, особенно в дизайне Сирокко. И Моторола V3i, которую я в шутку звал «инжекторной». Одна трубка издала фирменную трель, включаясь, вторая сказала: «Хэллоу, Мото!». Будто сама с собой поздоровалась. В контексте ситуации, индивидуальных психологических особенностей меня и ушедшего только что Стаса, древний телефон, говоривший сам с собой, был идеален, конечно. Определённо, этому режиссёру надо Оскара дать за такое внимание к деталям, за метаиронию…

Я заканчивал звонок, когда в кабинет зашёл юрист, привычно замерев. Но по взмаху руки занял недавно оставленное место. Сохраняя на лице выражение полной невозмутимости, хотя явно не ожидал от меня использования той лексики, на которой я общался с собеседником. Ну а что вы хотели? Слоган «Мы умеем удивлять» для нашего агентства не я придумал. Это общее мнение клиентов, если отфильтровать ту самую лексику, что так претила нашему юристу.

— Миш, т-тут исковое, ход-датайства, д-доверенности и з-завещание, — он подвинул мне папку, в которой ровной стопочкой лежали бумаги. Повезло мне с ним. Ни эмоций, ни суеты. А то, что схоронить он меня готов был в любой момент — так в Твери живём. Юристы такими, на мой взгляд, и должны быть.

Я потратил полчаса на изучение не самых приятных документов, успокаивая себя тем, что тут, как у врача. Или сперва терпишь, или потом сдохнешь. Страшно не было. Было горько и противно. Но когда антибиотики колют, приятного тоже мало. Сперва. Оставались сущие пустяки — дожить от этого «сперва» до «потом»-а.

— Красиво, Стас. А как вышло с фиктивным выкупом долей? — поднял я на него глаза от договора купли-продажи, на котором красовалась размашистая подпись Отката.

— К-какое нек-красивое слово: «фиктивный», — поморщился он. — Всё согласно б-букве и д-духу закона.

— Ага, нашего, тверского. Которого и духу тут не было, — усмехнулся я.

— Я всегда г-говорил Славе, чтоб с-смотрел, что п-подписывает, — чуть улыбнулся в ответ наш Железный Феликс.

— И я тоже. Ладно, мне, конечно, очень льстит такая его неожиданная щедрость, но, как говорится, кто не спрятался — тот и виноват. Спасибо тебе, Стас, выручил. Ещё одна просьбочка. Не в службу, а в дружбу. Вот тут премия коллективу и тебе, — я выложил на столешницу два пакета, в которых угадывались банковские пачки денег. — На правах исполняющего обязанности обрадуй ребят-девчат. Сможешь присмотреть за Петькой и Ромой?

Он молча кивнул, глядя на меня как-то странно. Как памятник, который вот-вот сморщится и зарыдает.

Я положил на пакет с его премией ключи от Ромки и от родительской квартиры в старом доме на проспекте Чайковского. Петя, как мы с ним договорились, жил там. Ну, когда приезжал из Москвы, где заканчивал подготовительные курсы и готовился поступать. Он и вправду готовился, ответственно, вдумчиво, как я. И квартира была давно оформлена на него.

— Всё, долгие проводы — позже выйдешь, — подвёл я итог, привычно переврав две поговорки. Стаса это всегда жутко раздражало, как педанта и человека болезненно внимательного к деталям и к порядку. Но не сегодня. Он поднялся и протянул мне руку. Хотя очень не любил ни объятий, не рукопожатий. Да, странный был, ближе к Дастину Хофману из того фильма, чем к общепринятым понятиям о норме. Но в то же время гораздо ближе к моим персональным понятиям о дружбе и чести. И я пожал ему руку, глядя в глаза. И кивнул благодарно, искренне. Он тоже отлично чувствовал правду, как и я.