Двадцать два несчастья 6 (СИ) - Сугралинов Данияр - Страница 19

Она опять запнулась, но потом продолжила:

— Ты не представляешь, как мы с Сашкой тебе благодарны. Так что аспирантура — это меньшее, что я могла для тебя сделать. Ладно, давай до связи. А то мы с Борей в театре, и он уже вон идет с перекура. Не хочу, чтобы он слышал, как мы его обсуждаем.

Она отключилась, а я стоял у подъезда, и лицо мое было мокрым. Неужели начался дождь?

Глава 9

Ветер кусал щеки, пробирался за воротник куртки, отчего я невольно ускорил шаг, и в этот момент в кармане завибрировал телефон. Глянув, кто звонит, я невольно улыбнулся и ответил:

— Слушаю тебя категорически, Чингиз!

— Серый! — Голос в динамике был хриплым и до неприличия жизнерадостным. — Здорово!

— Привет, Чина. Как сам?

— Да нормально все! Слушай, ты щас где вообще? В этих своих Морках кукуешь?

— Нет, прямо сейчас я в Казани. По делам приехал на выходные.

— Да ладно? — обрадовался он. — О, нормально! А че не предупредил? Ладно, слушай сюда. У Гвоздя сегодня днюха.

Вспомнив подстреленного бандита, которого латал ночью на каком-то заброшенном складе, я пожал плечами и сказал:

— Поздравляю, раз так. Желаю счастья в личной жизни. Рад, что он выжил и дожил до днюхи.

— Не, ты не понял. — Чингиз понизил голос, словно сообщал государственную тайну. — Он в себя пришел полностью. Ходит уже. Ну, почти. Говорит, хочет тебя видеть. Лично.

— Чина, я рад, что он выкарабкался. Правда рад. Но у меня куча дел…

— Сергей Николаевич! — перебил Чингиз. — Серый! Ты ж ему жизнь спас! Он тебе как крестник, получается! Ну уважь человека, он же тебя искренне приглашает!

В его словах не было угрозы, как раньше, или требований, так что, немного посомневавшись, я нехотя согласился:

— Ладно. Только если недолго. Когда?

— Ты же дома?

— Почти.

— Через пятнадцать минут буду у тебя.

Связь оборвалась, а я убрал телефон и посмотрел на небо. Низкие серые облака неслись над крышами, обещая то ли снег, то ли дождь. Ветер усилился, я поежился и поспешил в подъезд.

Дома я переоделся в более приличное и подобающее случаю — брюки, рубашку, джемпер, а вскоре под окнами появился черный «Лэнд Крузер» с тонированными стеклами. Чингиз коротко просигналил.

Я накинул куртку и спустился, а подняв голову, заметил выглядывающих из окон Танюху, Аллу Викторовну, Альфию Ильясовну и еще несколько лиц соседей.

— О! — Чингиз высунулся из окна и расплылся в улыбке. — Красавчик! Запрыгивай, Серый!

В салоне пахло кожей, табаком и каким-то сладковатым освежителем, призванным замаскировать табак. Безуспешно.

— Ну че, как сам? — Чингиз вырулил со двора. — Че ты там вообще забыл в этих Морках? Глушь же.

— Работаю. Лечу людей.

— А-а, ну да, ты ж доктор. — Он хмыкнул. — Слушай, Серый, а правда, что там волки из лесу прям в деревню забегают?

— Не только волки, Чингиз, но и злые духи.

— Же-е-е-сть, — поежившись, протянул он. — И как ты там?

— Справляюсь. Если ты не в курсе, у меня боевой кошак Валера и стремительный камикадзе Пивасик.

— Пивасик — это хорошо, — одобрительно кивнул Чингиз, — помогает справиться с любыми невзгодами. Кстати! — воскликнул он, лихо подрезая какую-то «Мазду». — Знаешь что? Та тема с БАДами капец как работает! Реально работает!

— В смысле?

— Ну, спирулина твоя, хлорелла эта, ку-десять и прочий магний, итить его за ногу! Пацаны берут, глотают, родителям дарят. Один вообще бросил бухать, говорит, печень чистится. Другой похудел на пять кило за месяц. Короче, тут магия какая-то — они все с БАДа какого-нибудь начинают, а потом такие: оба-на, это же клево, за здоровьем следить, а ну-ка я еще какую-нибудь бодягу сожру. А ну-ка откажусь на хрен от бургера и съем нормальный стейк! Ну и пошло-поехало! — Он заржал так заразительно, что я и сам заулыбался.

А когда открыл рот, чтобы объяснить про комплексную терапию, Чингиз предупредительно поднял руку.

— Не-не, я знаю, че ты скажешь, Серый. Типа, наука там, все такое. Но я те так скажу: пацаны верят. А вера — она горы двигает. Плацебо-хренацебо или как там его.

В чем-то он был прав. Эффект плацебо — штука мощная, особенно если подкреплена авторитетом. Братки, свято верящие в целебную силу спирулины, вполне могли почувствовать реальные улучшения. Нет, я не отказываюсь от своих же слов, исследования подтвердили, что спирулина умеренно полезная добавка, но не панацея! А вот когда на это накладывается еще и вера… О, это и правда мощь и сила, способная поднять на ноги лежачего!

— Гоманыч, кстати, тебя ждет, — хихикнул Чингиз. — После Гвоздя заскочим. Он там отчет приготовил, хочет лично вручить. Он там на тебя молиться готов, прикинь? Месяц назад на работу брать не хотел, потом заяву на тебя катал, а щас в ножки готов упасть. — И он довольно похоже передразнил Аллилуйева: — Пегедавайте Сеггею Николаичу мои искгенние пожелания… Тьфу!

— Заскочим, — кивнул я, — раз уж «искгенние».

За окном пестро мелькали знакомые улицы, Чингиз негромко бубнил что-то про дела Михалыча, про какие-то разборки с конкурентами, про то, что «пацаны уважают», а я слушал его вполуха, глядя на город. Ощущения были, честно говоря, странными. Еще пару месяцев назад от одного звонка шрамобрового Чины у меня холодело в животе и отнимались руки. А теперь сижу рядом с ним в дорогой машине, еду на день рождения к бандиту, и это кажется… нормальным. Не хорошим и не плохим. Просто частью жизни.

— О чем задумался, Серый? — спросил Чингиз, заметив мое молчание.

— Да так. О жизни, о людях.

— Да че о них думать? — гоготнул он. — Люди делятся на два типа: те, кого пасут, это бараны. Стадо. И пастухи. Ты, Серый, был бараном, а стал пастухом. Это не только я так считаю. Михалыч тебя сильно зауважал. Он вообще говорит, тебя как подменили. Мол, другой ты совсем человек стал.

— А ты кто? — вырвался из меня вопрос.

— Я? — Чингиз усмехнулся. — Волк я, Серый. Волк. Отстреливать нас надо, только некому. Те, кому полагалось это делать, сами все волками стали.

И снова замолчал, сосредоточившись на дороге.

За окном начал накрапывать мелкий противный дождь, когда мы подъехали. Ресторан оказался на окраине, в промзоне — неприметное здание с вывеской «Шашлычная Арцах», у входа в которое стояли двое крепких парней в черных куртках с высоко поднятыми от дождя воротниками. При виде «Крузака» они расступились, и один махнул рукой — проезжай.

— Тут у Гвоздя типа VIP-зал, — пояснил Чингиз, паркуясь у черного хода. — Для своих.

Внутри было накурено и шумно: длинный стол, человек десять гостей, приглушенный шансон из колонок и густой запах шашлыка с луком.

Гвоздя я узнал сразу, хотя он сильно изменился — сидел в кресле у стены, не за общим столом, похудевший килограммов на десять, с бледным осунувшимся лицом, но живыми глазами. И когда он увидел меня, в них вспыхнуло что-то такое, от чего мне стало неловко. Дурак этот Гвоздь. Сам вляпался, занимался мутными делами, чуть не подох, а теперь вот смотрит с таким восторгом, будто я чудо совершил. А ведь всего-то и надо было ему, что жить спокойно, не лезть в криминал — и чудеса бы не понадобились.

Ну как так происходит? Почему что Гвоздь этот такой безбашенный, что Лейла? И ведь ничему жизнь не учит.

Взять Гвоздя — три недели всего прошло после двух огнестрельных в грудь, пневмоторакса с обеих сторон, полутора литров кровопотери и множественных переломов ребер — то, что он вообще сидит, а не лежит под капельницей, в самом деле везение невероятное. Ребра у него еще не срослись, легкие только-только восстановили объем, и до нормального состояния оставалось минимум полтора месяца. А он тут сидит, в шашлычке, идиот.

Гвоздь начал подниматься — медленно, придерживая левый бок, — а когда кто-то из братков дернулся помочь, отмахнулся.

— Серега! — хрипло выкрикнул он. — Братуха!

Он дошел до меня и обнял — осторожно, чуть касаясь, так что чувствовалось, как тяжело дается ему каждое движение. Шрам на шее розовый, свежий, и я вспомнил, как зашивал эту рану в свете фонариков, пока Леха-зоотехник держал ретрактор трясущимися руками.