Двадцать два несчастья 6 (СИ) - Сугралинов Данияр - Страница 43

Я специально сейчас обращался к Райке на вы и подчеркнуто уважительно. После того нашего разговора хотел показать ей, что изменение в поведении и отказ от алкоголя сразу влечет за собой и изменение отношения окружающих. По крайней мере — моего.

— Прошу, садитесь, — указал я на стул напротив.

Райка смущенно кивнула и тяжело опустилась на стул. Не зная, куда девать подрагивающие руки, она сунула их между коленями и уставилась на меня преданным взглядом побитой собаки.

— Как у вас обстоят дела? — начал разговор я. — Как себя чувствуете? Температура, давление? Голова не кружится?

— Чувствую себя хорошо, — выдавила Райка. — Немного голова болит, но это у меня всегда так.

— Как настроение? — улыбнувшись, продолжил я, тем временем отмечая в карточке показатели.

Тренькнула Система и выдала график. В принципе, учитывая ее трехдневную пьянку и то, что после этого загула прошло всего два дня, все было более-менее нормально для ее возраста и образа жизни.

— Хорошее, — улыбнулась Райка.

— Через четыре дня Борьку выписывают, — сказал я и посмотрел на нее.

Райка опустила голову, стараясь не встречаться со мной взглядом.

— Его перевели в обычную палату, — продолжил я, продолжая смотреть на нее.

Женщина вздохнула, ее плечи опустились еще ниже, и она снова промолчала.

— И эти четыре дня Борька будет находиться в обычной палате, — повторил я, чувствуя, как внутри все закипает.

Райкины руки отчетливо задрожали, но она продолжала молча сидеть.

— Да черт возьми! — вскипел я, хлопнув рукой по столу так, что Райка аж подскочила.

В дверь заглянула испуганная Венера, которая явно подслушивала в коридоре.

— Сергей Николаевич, не ругайтесь, Райка обещала исправиться, — попыталась вмешаться она.

— Венера Эдуардовна, я это и пытаюсь понять. Насколько Раиса Васильевна решила исправиться? А, Раиса Васильевна? Вот сейчас вы сидите передо мной в более-менее адекватном виде. Ваш ребенок переведен в обычную палату. Я вам об этом сказал пять минут назад. Меня вот интересует: почему вы до сих пор здесь? Раиса Васильевна, собираетесь ли вы встретиться со своим сыном? — посмотрел я на нее.

— Что я ему скажу? — буркнула она.

— То есть, я правильно понял, вы с ним вообще не планируете увидеться? Или как?

Райка скривилась и губы ее дрогнули:

— Планирую, — тихо прошелестела она.

— Каким образом?

— Ну привезут же его обратно… потом…

Так, понятно. Мое настроение резко испортилось. Я посмотрел на Венеру, и она это все прекрасно поняла, потому что вздохнула и отвела глаза.

— А расскажите-ка мне, Раиса Васильевна, что вы дальше будете делать? Вот сейчас мы вас поставили на ноги. Венера Эдуардовна практически уговорила меня не помещать вас на принудительное лечение в ПНД и не начинать против вас уголовное дело о неисполнении или ненадлежащем исполнении обязанностей по воспитанию несовершеннолетнего. А может, даже об оставлении ребенка в опасности. Я пока еще в раздумьях. Вот и хотел бы услышать: что вы дальше собираетесь делать?

— Ну, я это… — заблеяла Райка.

— Давайте конкретно, Раиса Васильевна. Вот сейчас, предположим, я еще раз проверю у вас давление, мы вколем вам пару препаратов. И на этом все, вы можете быть свободны. А дальше что?

Райка вздохнула и посмотрела на меня оленьими глазами.

— Не надо на меня так смотреть, — сказал я. — Вот выйдете вы из амбулатории и дальше что будете делать?

— Пойду в дом и помою полы, — тихо сказала Райка.

Я еле удержался, чтобы не выругаться.

— Ладно, положим, вы уберете эти чертовы полы в доме. Дальше что?

— Приготовлю еды, — начала перечислять Райка. — Пойду к соседке Клавдии, попрошу у нее картошки и немного масла. Нажарю картошки, — сказала она.

— Хорошо, помоете полы и нажарите картошки. А потом что?

Дальше фантазия не работала, поэтому она пожала плечами и тупо уставилась в пол, словно двоечник, который не выучил домашнее задание и теперь не знает, что отвечать учителю, и вообще ждет, когда это все закончится и прозвенит спасительный звонок.

Да уж… Правду говорят, что алкоголь сушит мозги, так и есть. Это не метафора. На МРТ у хронически злоупотребляющих видно уменьшение объема серого и белого вещества. Особенно страдают префронтальная кора — зона самоконтроля и решений — и гиппокамп, отвечающий за память. Объем уменьшается, связи между нейронами рвутся, образование новых клеток в гиппокампе подавляется. Алкоголь токсически повреждает нейроны и нарушает их коммуникацию.

И хуже всего приходится близким. Наука доказала, что у людей с алкогольной зависимостью уходит эмпатия, то есть способность понимать состояние другого человека и сопереживать. Еще сильно притупляется эмоциональная отзывчивость, особенно при длительном стаже и сопутствующих нарушениях личности. И сейчас все это наглядно демонстрировала Райка.

— А завтра что вы будете делать? — вздохнув, спросил я.

Райка вздохнула еще более тяжко.

— Ладно, — нахмурился я. — На работу вы куда собираетесь устраиваться?

Райка промолчала.

— Вы понимаете, Раиса Васильевна, что при таком отношении я не могу допустить, чтобы Борька вернулся к вам? Ведь еще час назад, пока шел сюда, в амбулаторию, я думал, что, может, Раиса одумалась. Один раз сорвалась, ну, все бывает. Но пообщавшись с вами, я еще больше убедился, что вы абсолютно безвольная, аморальная личность и ребенку находиться с вами смертельно опасно. Я обещаю вам, Раиса Васильевна, что в течение недели найду ему нормальных опекунов, и он будет жить в другом месте. Это полгода. Подключу опеку и попечительство, и на полгода вас лишат материнских прав. Вы это понимаете? Да, пусть это будет временное решение, но если за полгода вы не возьмете жизнь в свои руки и не станете нормальной матерью, то никакого ребенка не увидите. Никогда!

Райка вздохнула.

— Вы меня, наверное, не совсем понимаете, — опять нажал голосом я. — Поясню, что дальше будет. Когда Бориса заберут под опеку — и пусть даже не к людям, а в детский дом, в распределитель, то все те выплаты, на которые планируете дальше жить и пить со своим сожителем, вы получать больше не будете. Понимаете? Детских пособий вы получать не будете. — Я специально это дважды подчеркнул.

Райка отчетливо вздрогнула и посмотрела на меня ошеломленным, полубезумным взглядом.

— Да, да, — не стал кривить душой я. — У вас этих шаровых денег не будет. Поэтому я еще раз вам говорю: надо идти на работу. Работать надо, Раиса Васильевна.

Она посмотрела на Венеру, словно в надежде, что та подскажет выход, но Венера тоже молчала.

— И еще вопрос, — сказал я. — А где материнский капитал на Борьку? Куда вы его дели?

Райка вспыхнула и забормотала что-то невнятное.

— Можно погромче? — велел я.

— Я купила дом.

— Что за дом? — спросил я, переведя взгляд на Венеру.

Венера тяжко вздохнула и пояснила:

— Да, на соседнем хуторе. Хуторок маленький, пятихатка, на пять домишек. Была одна избушка, бабка в ней жила, да померла. Совсем обвалилась, вот Райка и купила.

— Зачем? — ошеломленно спросил я.

Райка покраснела и принялась пальцем ковырять катышек на штанах.

— Дырку протрете, — хмуро сказал я. — Так зачем вы купили разрушенную избу на материнский капитал Борьки?

Райка не ответила, а Венера сказала:

— Потому что здесь такая была, ну, типа как бы фирма. Один человек тут такой был. Кстати, Ачиков с ним тоже мутил кое-что, какие-то делишки у них были. Так вот, он обналичивал материнский капитал.

— Как это? — Я вытаращился на нее.

— Да там схема у них была. Например, на восемьдесят или на сто тысяч покупали какую-нибудь убитую рухлядь, избушку где-то на выселках для отчетности, а остальные деньги обналичивали и делили напополам. Ну, или на проценты.

— Ох, ничего себе. Ну ладно, убитая изба. А где же эти деньги? — сказал я и посмотрел на Райку.

Но ее по виду сразу было понятно, где деньги. Явно Витек пропил. Райка даже не ответила. И теперь, получается, что, если даже Борьку возьмут под опеку или он останется в детдоме, по достижении совершеннолетия он никогда не сможет получить от государства жилье. Потому что «жилье» у него уже якобы есть. То есть Райка своими руками выбросила сына на улицу.