Кольцо отравителя (ЛП) - Армстронг Келли - Страница 43

— А вы…? — спрашиваю я и добавляю вежливое: — Мэм?

— Миссис Гамильтон. Экономка. Мистеру Уэйру было нездорово, но это часто случалось — он любил жирную пищу, — и я собиралась вызвать врача утром.

Пока Грей осматривает глаза Уэйра, миссис Гамильтон входит в комнату, минуя трость, которая странно валяется у стены. Над ней на стене видна отметина.

Прежде чем я успеваю это изучить, я замечаю что-то в руке мужчины. Шнур. От занавесок? Я отодвигаю их и замечаю латунный предмет на полу, наполовину скрытый складками ткани. Я наклоняюсь и приподнимаю занавеску: это звонок. Перевожу взгляд на крепление у кровати. Смотрю на шнур, зажатый в руке мертвеца.

— Это ведь от звонка, верно? — спрашиваю я.

— Д-да, — отвечает миссис Гамильтон. — Возможно, он плохо держался.

— Или никто не отвечал, и в отчаянии он дернул так сильно, что вырвал его из стены.

— Ему часто бывало худо, — говорит она, и в её голосе появляется плаксивая нотка. — Врач велел ему следить за диетой, и я готовила ровно то, что прописали, но он втихаря ел сыры, сливки и пирожные, а потом всю ночь мучился животом.

— А значит, это была его вина, и вам надоело, что он вызывает вас из-за ночных расстройств желудка.

— Это была его вина, и он бывал крайне несносен, когда его пучило. Как ребенок, который втихомолку ест сласти.

— В доме больше никого нет, кто мог бы его услышать?

— Горничные здесь не живут. Мистер Уэйр никогда не был женат, и некому было обуздать его пристрастия, так что это ложилось на меня, а я его экономка, а не жена.

Я кошусь на Грея. Он бормочет под нос: «Продолжайте», давая понять, чтобы я не прекращала допрос, пока он осматривает тело.

— Вы говорите, он любил угощения, — подхватываю я. — Ему приносили что-нибудь в последнее время?

— Если их приносили к дверям, я непременно их прятала.

— Съедала, хотите сказать, — шепчет рыжая горничная себе под нос.

— Что это ты там вякнула? — взвивается миссис Гамильтон.

Горничная опускает взгляд.

— Я лишь подтверждала, мэм, что вы следите, дабы он не получал еду, принесенную в дом. Насколько я слышала, мистер Уэйр это знал, и потому, если и принимал пищу со стороны, то делал это в своем кабинете.

Я бросаю взгляд на покойного.

— Значит, он еще не вышел на пенсию?

— Не желал, вопреки настойчивым уговорам врача, — ворчит экономка. — Твердил, будто не находит никого, кто мог бы принять дела, хотя полно молодых людей, которые были бы счастливы это сделать.

— Кем он был по профессии? — спрашиваю я.

— Солиситором.

На мгновение я связываю это слово с мистером Бёрнсом. Для меня «солиситор» звучит как торговый агент, навязчиво предлагающий услуги. Но тут я вспоминаю, где нахожусь. Мистер Уэйр был юристом — из тех, кто консультирует по правовым вопросам, которые не доведут вас до виселицы… по крайней мере, без изрядной доли творческой смекалки.

— Он был сегодня в офисе? — спрашиваю я.

— Он был там каждый божий день, — бормочет она. — Даже по воскресеньям умудрялся туда прокрасться, пока я в церкви.

— Полагаю, его контора находится здесь, в Новом городе? — уточняю я. Логичное предположение, учитывая роскошь обстановки.

— Она здесь, в доме, мисс, — отвечает молодая горничная.

Должно быть, у меня на лице написано недоумение, потому что она продолжает:

— Кабинет мистера Уэйра на третьем этаже, туда ведет отдельная лестница. Это… за пределами владений миссис Гамильтон. Он нанимает меня для уборки раз в неделю.

Миссис Гамильтон снова начинает ворчать. Значит, мистер Уэйр держит контору прямо в своем особняке, но вход экономке туда заказан. Это объясняет, почему он проводит там столько времени.

Подозреваю, когда я попаду в этот кабинет, то обнаружу, что он обустроил себе уютную холостяцкую берлогу, под завязку набитую запрещенной едой.

Запрещенной едой, которая вполне может быть отравлена.

Если только миссис Гамильтон не лжет и не отравила его сама. Хотя она ему не жена, у меня возникает ощущение чего-то похожего на многолетний брак — союз, скрепленный скорее необходимостью, чем любовью. Два организма, зависящих друг от друга ради выживания. Стала бы миссис Гамильтон в такой ситуации избавляться от босса? Только если это принесет ей солидное наследство, но интуиция подсказывает, что это не тот случай. Если бы мне готовила миссис Гамильтон, я бы не давала ей ни единого повода ускорить мою кончину.

Я подхожу к Грею. Он занят осмотром ног мистера Уэйра, отчего миссис Гамильтон взвизгивает при виде обнаженной кожи своего нанимателя. Я замечаю красноту на голенях, а большие пальцы ног и вовсе ярко-алые.

Когда я, нахмурившись, придвигаюсь ближе к мистеру Уэйру, миссис Гамильтон кудахчет: «Прикройте несчастного», но Грей её игнорирует.

— Покраснение и отек, — шепчу я, встав рядом с Греем. — У других я этого не видела.

— Это подагра.

— А-а, сопутствующее заболевание.

Грей кивает в сторону трости и спрашивает миссис Гамильтон:

— Из-за подагры ему было трудно ходить, я полагаю, но не стало ли ему хуже в последнее время?

— Подагра всегда прогрессирует, — огрызается та. — Всё из-за его скверного питания. — Затем добавляет нехотя: — Но да, вчера ему было гораздо хуже. Он рано спустился из кабинета и сразу лег в постель. Сказал, подагра разыгралась не на шутку. Я принесла ему диетический ужин, но он не смог съесть ни кусочка — жаловался на боли в животе и ногах. Просил позвать врача. — Она поспешно добавляет: — Утром. Просил послать за ним утром.

Я смотрю на шнур, всё еще зажатый в руке Уэйра. Я так и вижу, как он умоляет миссис Гамильтон вызвать врача немедленно. Она отказалась? Или пообещала сделать это и не сделала?

Поскольку в доме только они двое, некому оспорить её версию событий. Остаются лишь этот шнур и трость, да видение тяжелобольного человека, который дергал звонок, пока тот не оборвался, и в отчаянии швырнул трость в стену. Человек, который умирал в одиночестве, пока его экономка соизволила заглянуть к нему только после того, как в комнате стало тихо.

Соседи должны были что-то слышать. Вот на чем её история посыплется. Эти таунхаусы построены на совесть, но я всё равно слышу соседей Грея. Обычный разговор останется незамеченным. Крик — нет.

Я смотрю на лысую макушку Уэйра, но Грей качает головой. Как и опухшие ноги, это не симптом. Насколько я помню, таллий редко вызывает выпадение волос так быстро. К тому же, полагаю, миссис Гамильтон или горничная прокомментировали бы это, будь облысение чем-то новым.

— В остальном симптомы кажутся идентичными, хотя в этом случае они выражены острее, — бормочет Грей себе под нос. — Нам нужно, чтобы Айла подтвердила наличие яда.

Прежде чем я успеваю что-то добавить, раздается стук в дверь. Миссис Гамильтон спускается и впускает двух офицеров, которые поднимаются к нам в спальню. Одному на вид лет тридцать, и при виде Грея его взгляд тяжелеет. Тот, что помоложе, улыбается и приветствует доктора с акцентом, который, как я уже начинаю понимать, выдает выходца с Хайленда.

В Эдинбурге много бывших горцев — жертв «зачисток». Бабуля часто рассказывала о них — её собственную семью выгнали с их крофта, — и мне всегда казалось, что это было целую вечность назад. Так это звучало в её рассказах, но семью этого молодого офицера могли изгнать из родного дома, когда он был еще ребенком.

Грей максимально лаконично объясняет ситуацию, а затем спрашивает, может ли один из офицеров пригласить детектива Крайтона.

— В такой-то час? — переспрашивает старший с североанглийским акцентом. — Черта с два.

— Он не любит, когда его тревожат по ночам, сэр, — поясняет молодой констебль. — Он в полиции почти с самого основания и считает, что заслужил свой сон.

— Я слышал об этом, — бормочет Грей. — Как вы думаете, детектив Крайтон предпочел бы, чтобы я разбудил вместо него детектива МакКриди?

Молодой офицер понимающе ухмыляется.

— О, полагаю, он бы это очень даже предпочел, сэр. — Он поворачивается к напарнику. — Что скажешь?