Кольцо отравителя (ЛП) - Армстронг Келли - Страница 51

— Для чего? Чтобы валить диких зверей в джунглях? Это же охотничий нож. — Она выхватывает выкидной ножик Катрионы из моей руки. — Вот какой нож вам нужен, а не это страшилище.

Айла моргает.

— Я… Да, полагаю, так было бы…

— Завтра же мы пойдем и купим вам подходящий нож, мэм. А потом я сама научу вас им пользоваться. А эта, — она тычет клинком в мою сторону, — погубит вас своими нелепыми выпадами и тычками. Она выглядит как лицедей на сцене.

Саймон хихикает, и она тут же разворачивается к нему.

— А ты, парень, стоишь, смотришь на этот фарс и слова не скажешь. Пожалуйста, скажи мне, что ты хоть знаешь, с какого конца браться за нож.

— У него другая оборонительная стратегия, — вставляю я. — Спасать свою шкуру бегством.

— И это тебя доктор Грей прислал присматривать за сестрой вместо него? И как же ты собираешься это делать?

— Я довольно силен, — отвечает Саймон. — Вероятно, я мог бы подхватить миссис Баллантайн на руки и бежать вместе с ней.

Миссис Уоллес машет ножом перед его носом.

— Ты тоже научишься им пользоваться, на случай если хозяйке это когда-нибудь понадобится. И она научится. И ты, Мэллори, тоже, если мне удастся исправить тот ущерб, что нанес тебе твой прежний учитель.

— И я? — подает голос Алиса из-за спины экономки.

— Это решать миссис Баллантайн. — Миссис Уоллес протягивает руку за ножом Айлы. — А теперь отдайте мне это. — Она выдерживает паузу и смягчает тон: — Пожалуйста, мэм.

Айла безмолвно отдает оружие.

— Ладно, я обязана спросить, — говорю я, раз уж никто другой не собирается. — Вы умеете обращаться с ножом?

— Разумеется, — отрезает она. — Копченый окорок пальцами не нарезают. — Она перехватывает мой взгляд. Затем поворачивается к дереву в двадцати футах от нас. — Видишь то дерево, с сучком сбоку? Видишь?

Я киваю.

Она заносит руку и, прежде чем я успеваю моргнуть, метает наши ножи один за другим. Оба вонзаются точно в этот самый сучок.

Затем она поворачивается ко мне.

— Я умею обращаться с ножом, Мэллори?

— Ох ты ж… — я обрываю ругательство на полуслове.

Алиса хлопает в ладоши.

— Где вы этому научились?

— В цирке. — Миссис Уоллес решительно шагает к двери, пока мы все смотрим ей вслед, разинув рты.

— Погодите, — кричу я. — В цирке? Вы были в…

Дверь с хлопком закрывается за её спиной. Я продолжаю пялиться на закрытую дверь. Затем поворачиваюсь к Айле:

— Она это серьезно?

— Понятия не имею. О миссис Уоллес я знаю многое, но уже давно подозреваю, что того, чего я не знаю, — гораздо больше. Так, Алиса, ты закончила с уроками?

Глава Двадцать Девятая

Алиса закончила свои уроки и ушла помогать Саймону с лошадьми. Мы с Айлой забрали свои ножи и уже направляемся в дом, когда я замечаю обнесенный калиткой крошечный садик и останавливаюсь.

— Этот сад, — говорю я. — Он…? Э-э, то есть я слышала о таких вещах, как…

— Ядовитые сады, — договаривает Айла. — Можешь называть вещи своими именами, Мэллори. Я не обижусь. Здесь действительно растут токсичные растения. Не все они опасны, и ни одно не убьет тебя от одного прикосновения. Это всё театральщина из книжек, где какая-нибудь старая дева ходит за своим ядовитым садиком чисто в качестве хобби.

— Ну, у каждого свои причуды.

Я трогаю кованую калитку, ограждающую этот крошечный участок. Айла подходит ближе и начинает перечислять содержимое. Кое-что я знаю благодаря своим мрачным интересам. Беладонна. Опиумный мак. Клещевина. Есть и такие, что удивляют меня, потому что я видела их в саду у отца: например, морозник, который, по словам Айлы, является слабительным, но — ага — в больших дозах смертелен. А еще тут лавр…

— Он используется для банок-морилок, — поясняет она.

Мои брови взлетают вверх.

— Банок-морилок?

— Сажаешь в банку с лавром жука или бабочку, и они засыпают навеки. У детей это очень популярно.

— Это… настораживает.

— Дункан их просто обожал.

— Еще более настораживающе.

Она смеется.

— Подозреваю, у некоторых детей может быть нездоровая тяга к убийству насекомых, но для Дункана это был способ их изучения. Лавр позволяет им погибнуть, сохранив тело в целости.

— А-а, тогда понятно. Значит, у всех этих растений есть применение в химии?

Уголки её губ дергаются.

— Не у всех. Часть нужна для моей работы, но некоторые выбраны исключительно из любопытства. Кроме того, возможно, кое-что было посажено уже после моей свадьбы, когда мне следовало деликатно напоминать мужу о моих специфических талантах.

Я хмыкаю.

— Еще бы.

— Не то чтобы я когда-то всерьез травила его. Но щепотка золотого дождя в суп очень помогала, когда я чувствовала себя особенно беспомощной в своей ситуации. Даже от легкого несварения из-за несвежей устрицы он начинал думать, что я на чем-то его поймала. С Лоуренсом всегда было «что-то или другое».

— Мне жаль.

Она пожимает плечами.

— Будь я из тех, кто молча сносит его измены и оскорбления, подозреваю, их было бы меньше. Но чем сильнее я возражала, тем больше он стремился доказать свое право на то и другое. Меня не воспитывали терпилой, так что я и не терпела.

— И правильно.

— Я тоже так считала. Другие не соглашались. Эннис… — Она глубоко вдыхает, собираясь замолчать, но всё же продолжает: — Эннис советовала мне закрывать на всё глаза. В своей обычной властной манере, но… она не желала мне зла. Мол, пусть Лоуренс делает что хочет, а мне следует в полной мере пользоваться своим положением замужней женщины так, будто это деловое соглашение, не вполне удовлетворительное, но достаточное для моих целей.

— Прямо как её собственный брак.

— Именно. А я хотела большего. Хотела того, что было у моих дедушки с бабушкой. Брака по любви и истинного партнерства. Эннис этого не понимала.

Думаю, я догадываюсь почему, хотя и молчу.

— Общаетесь с моими милыми цветочками? — раздается голос позади нас.

Даже когда я оборачиваюсь, мне требуется секунда, чтобы осознать: передо мной Эннис. Она одета в то, что, как я теперь знаю, называется «вдовьи наряды». Это форма траура, введенная в моду королевой Викторией, и ожидается она только от женщин. Платье Эннис черное и настолько тяжелое, что полностью скрывает её фигуру. Всё на ней — от туфель до зонтика — черное, и никаких украшений. Ей полагается носить это как минимум год, после чего она сможет надевать более модные черные платья и украшения из гагата. Затем наступает стадия, на которой сейчас Айла, спустя полных два года после потери мужа, когда можно носить серые и другие приглушенные тона. Это нормально для такой женщины, как королева Виктория, которая сама выбрала этот путь, но для Эннис и Айлы, вырвавшихся из ужасных браков, это кажется наказанием.

Мы с Айлой поворачиваемся к подходящей Эннис, которая откидывает тяжелую вуаль со своей черной шляпки. Сара задерживается позади, чтобы переговорить с кучером, а затем спешит к нам.

— Мы с Мэллори обсуждали мой сад, — говорит Айла.

— Ты хотела сказать — мой сад. Или он был моим, пока я не подарила его тебе, когда мои интересы изменились. — Она косится в мою сторону, её глаза лихорадочно блестят. — А изменились ли они?

Сара закрывает глаза и качает головой.

— Эннис, — резко обрывает Айла. — Это не игра.

— О, нет, это вопрос жизни и смерти. Сначала смерти моего мужа, а теперь — моей жизни. Твоя маленькая горничная расследует убийство Гордона вместе с нашим братом и его другом. И хотя я ценю твою заботу, Айла, достаточно одного недовольного бывшего слуги, который вспомнит, что этот садик когда-то принадлежал мне, — и это сочтут неоспоримым доказательством моей вины.

— Хорошо. — Айла поворачивается ко мне. — Этот сад, как и говорит моя сестра, раньше был её.

— Очень давно, — вставляет Сара. — И интерес Эннис был чисто театральным.

Брови Эннис взлетают.

— Театральным?