Чужие степи – часть девятая (СИ) - Ветров Клим - Страница 16

Но человек предполагает, а бог располагает. Мы уже были готовы отчалить, когда пришел сигнал от разведчиков. Обстановка изменилась в мгновение ока. Семь километров вниз по течению двигался конвой: три катера, три баржи, а по берегам — группы прикрытия. С нашей стороны — мотоциклы, бронетранспортеры и два танка Pz IV. До их подхода оставалось не больше двадцати минут.

План был немедленно пересмотрен. Вылазку отменили. Все внимание обратилось на сокрытие. Трофейные пушки уже стояли на берегу. Искать позиции для стрельбы было уже поздно, поэтому их быстро завалили ветками и грудами срезанного камыша, превратив в невзрачные холмы.

Катера отвели еще глубже под густой полог ив, свисавших до самой воды, и набросили поверх все имеющиеся маскировочные сети, уже облепленные местным тростником. Люди бесшумно растворились в чаще, заняв позиции в заранее подготовленных укрытиях.

Я замер у самого края леса, за стволом старого карагача, откуда было видно узкое мелководье. Расчет был прост: береговая группа противника почти наверняка пойдет по этому открытому, мелкому руслу, обходя нашу позицию стороной. Это была наша главная надежда.

Через несколько минут воздух наполнился гулом. Сперва с реки — тяжелое бормотание моторов и всплески. Почти сразу с суши — отрывистый рев мотоциклов и глухой, методичный лязг гусениц. Из темноты на противоположном берегу речушки выползли первые тени. Мотоциклисты, замедлив ход, осторожно въехали в воду. За ними, урча, поползли угловатые силуэты бронетранспортеров, следом — танки. Они двигались именно там, где мы и предполагали — по мелководью, даже не взглянув в сторону нашего берега, заросшего непролазной стеной ивняка и кустарника. Они проходили мимо. Сейчас — мимо.

Убедившись, что последний танк скрылся за поворотом речушки, растворив лязг гусениц в общем гуле, я осторожно стал отползать от своего укрытия. Хотелось увидеть главное — что идёт по реке. Через пару минут я уже лежал на сыром грунте под разлапистым кустом чилиги на самом краю высокого берега. Отсюда открывался вид на широкий плёс.

По темной, отливающей свинцом воде, шли катера. Помимо дополнительных крупнокалиберных пулеметов по бортам, на корме каждого катера, четко выделяясь на фоне неба, была установлена автоматическая зенитная пушка. Её ствол, направленный в темноту, выглядел как холодное предупреждение — конвой был готов отразить любую угрозу с воздуха.

За ними, тяжело и медленно, тащились три широких баржи. Первые две были похожи как близнецы: на каждой, прочно закрепленные тросами, высились по два танка Pz IV, а в просветах между их гусеницами жались армейские грузовики. На углах палуб, как сторожевые псы, сидели по две малокалиберные зенитные пушки, их расчеты замерли в готовности.

Но третья баржа отличалась. Танков на ней не было. Всё свободное пространство палубы занимали зенитные установки — целых пять штук. А в кормовой части, отгороженная от этого арсенала, темнела крупная, бесформенная масса, укрытая брезентовыми чехлами. Контуры под плотной тканью угадывались с трудом — что-то угловатое, массивное, непохожее ни на пушку, ни на грузовик.

Они проплывали прямо напротив нашей стоянки, в сотне с небольшим метров от берега, где мы затаились. Шум моторов, плеск воды, редкие, сдержанные окрики с катеров — всё это накрывало поляну, подчеркивая мертвую тишину в нашем лагере. Я видел, как на палубе ближайшего катера стоит офицер, поднесший к глазам бинокль. Его лицо было повернуто прямо к нашему берегу. Сердце на мгновение замерло. Но бинокль медленно повел вдоль линии деревьев, скользнул по темным пятнам кустов, по недвижимому камышу… и опустился.

Они прошли мимо. Нагруженные смертью баржи и усиленный конвой уплывали к месту своей выгрузки и будущего удара.

Я лежал в траве, следя, как последняя баржа скрывается за поворотом, и мысль эта билась в голове, настойчивая и ядовитая, как шмель в стеклянной банке. Зенитки. Эти самые стволы, что смотрели в небо с барж и катеров. Они сейчас уплывали от нас вместе с конвоем, а нужны были позарез. Не абстрактно, а кровно, до мозга костей.

В станице почти ничего не было, а ведь потом, когда придет время, немецкие бомбардировщики сравняют с землей и окопы, и саму станицу, расчищая путь танкам. Захватить зенитные орудия конвоя — значит, дать людям шанс поднять голову, отогнать стервятников, сорвать прицельное бомбометание. Это был не просто трофей. Это была возможность дышать.

Но как? Силы наши смехотворны. Горстка измученных людей, пять трофейных противотанковых пушек (которые еще нужно доставить), катера, которые сами себя демаскируют. А против — усиленный конвой с профессиональными расчетами, танковое прикрытие на берегах и, самое главное, — полная готовность к бою. Попытка атаковать на воде превратилась бы в самоубийственную мясорубку. Попытка перехватить на выгрузке — в лобовой удар превосходящими силами. Мы могли, в лучшем случае, укусить, отхватить кусок, но захватить и удержать зенитки? Увезти их под огнем? Это была даже не авантюра, а чистая фантастика.

И тогда, в этой гнетущей тишине после прохода конвоя, меня накрыла горькая, кривая усмешка. Вспомнилось самое начало. О чем мне тогда мечталось? Раздобыть «Сайгу», да пару десятков патронов. Выжить, прокормить своих. Потом мечты выросли до винтовки с оптикой, до рации, до надёжного транспорта. Каждый новый шаг, каждая новая угроза раздвигали горизонт «необходимого». А теперь? Теперь мало было танка, спрятанного в лесу. Мало было трофейных пушек. Теперь обстоятельства требовали зенитных орудий, как когда-то требовали просто тёплых носков. Абсурд. Мы карабкались вверх по склону, который становился всё круче, а вершина всё дальше.

Но отступать некуда. Значит, нужно искать не силу, а ум. Не лобовой удар, а хитрость. Не отбирать у готового к бою врага, а перехватывать, подкрадываться, использовать их же расписание и их уверенность. Может, дождаться, когда они разгрузят технику и зенитки временно останутся без прикрытия? Может, устроить диверсию в другом месте, чтобы оттянуть силы? Мысли закрутились, отбрасывая отчаяние, цепляясь за любую, даже самую призрачную возможность. Зенитки нужны как воздух. Значит, способ их добыть должен найтись. Даже если для этого пришлось бы перевернуть с ног на голову все свои прежние представления о возможном.

Глава 9

Когда последние звуки конвоя растворились в ночи, мы собрались у потухшего костра — тесный круг из шести человек: я, Олег, Андрей, Семеныч, Саня и молчаливый связист Витя, чьи уши, казалось, всё еще ловили эфирные шумы.

— Видели? — начал я, не как вопрос, а как констатацию. — Зенитки. На баржах и катерах.

Олег, сидя на пне, протер лицо.

— Видели. Только вот как их взять? Силы не те.

— Догнать, — высказался первым Андрей, его голос был сухим и резким. — Потом на абордаж.

— А танковое прикрытие по берегам? — тут же парировал Саня. — Они в клещи возьмут. Мы на катерах, а они с двух сторон. Из пушек танковых по нам — как в тире.

— Тогда ждем, пока дойдут до места, — предложил Семеныч, разминая больную коленку. — Разгрузятся, растянутся. Вот тогда и ударим.

— Там охрана будет, — покачал головой Олег. — И места они выберут открытые, с хорошим обзором. С воды не подкрадешься.

Наступила тягостная пауза. Все варианты упирались в нашу малочисленность и мощь противника. Тогда я сказал то, что вызревало во мне, пока я наблюдал за конвоем.

— Есть третий вариант. Не атаковать конвой. Проследить за ним. Узнать, где он встанет на дневку. А потом, маленькой группой, подобраться к барже.

Все взгляды устремились на меня.

— И как? — хрипло спросил Андрей.

— По-тихому. По утрам последние дни туман, сегодня, судя по всему, та же история. Подойти с воды или со стороны берега, если удастся. Снять часовых на барже. Главное — не поднять шума. Захватить баржу, отдать швартовы, и на течении — вниз по реке, пока не опомнятся.

В тишине было слышно, как кто-то тяжело дышит.