Чужие степи – часть девятая (СИ) - Ветров Клим - Страница 8

Саня лишь кивнул, продолжая методично чистить затвор своей винтовки.

Я прошел к палатке, и скинув с себя разгрузку и куртку, улёгся на спину, положив руки под голову. Глаза закрылись сами собой.

Разбудили меня вовремя. В палатку заглянул Саня, тронул за плечо.

— Пора.

Я встал, размял затёкшие мышцы. Выпил кружку горячего чая, закусил сухарем. Солнце уже заходило, самое время трогаться.

Планер стоял там же, где я его оставил. Мы выкатили его на открытую часть поляны, развернули носом против слабого ветерка. Я забрался в кресло, застегнул привязные ремни.

— Удачи там! — крикнул кто-то из парней.

Я махнул рукой, дал газ. Планер рванул вперед, оторвался от земли и пошел на набор высоты, забирая в сторону реки.

Забираться высоко смысла не было. Метров двадцать, двадцать пять, достаточно.

По моим расчетам, пролетел уже километров десять-двенадцать. Впереди река делала широкую петлю, за которой должны были открыться более прямые участки.

И вдруг — резкое жжение в левом плече, будто кто-то ткнул раскаленным прутом. Инстинкт сработал раньше мысли. Я рванул ручку на себя и вправо, заваливая планер в почти отвесный вираж со снижением.

Именно в этот момент, когда мир за окном поплыл, боковым зрением я уловил движение на земле. Вдоль самой кромки берега двигалась группа. Пара мотоциклов с колясками, за ними — угловатый, колесно-гусеничный броневик с пулеметной башенкой, еще один мотоцикл с установленным в коляске пулеметом, и замыкающим двигался танк, точная копия нашего «дупла с пукалкой».

Мозг лихорадочно прокручивал варианты. Садиться здесь, нельзя, догонят. Значит — лететь дальше. Но высоко подниматься сейчас — стать идеальной мишенью для того же пулемета с броневика.

Я вжал ручку управления вправо, закладывая еще один вираж, на этот раз почти у самой земли. Планер, содрогаясь, пронесся над кустами, едва не цепляя колесами верхушки.

Сделав широкий крюк, я ушел от реки, и через несколько минут нервного полета увидел впереди еще одну небольшую поляну, окружённую невысоким деревьями и кустарником. Место было не идеальное, но выбора не оставалось. Сбросил газ, задрал нос, планер тяжело коснулся земли, подпрыгнул на кочках и замер, уткнувшись носом в кусты у дальнего края.

Первым делом — плечо. Боль была тупой, горячей. Расстегнул куртку, оттянул воротник. На ткани темное пятно расползалось, но не пульсировало — значит, крупные сосуды целы. Пуля прошла навылет, не задев кость. Повезло. Я порвал подкладку куртки, скомкал ткань и зажал ее под одеждой, чтобы придавить. Перевязывать нет смысла, кровь остановить, а дальше само затянется, уже чувствовались знакомые покалывания.

Осмотрел планер. В левом крыле — три аккуратных дырочки. Мотор работал ровно, без перебоев, масло не текло. Лететь дальше можно. Но сначала связь.

Сунувшись за рацией в рюкзак, я сразу почуял неладное. Вытащил рацию. Корпус был разбит — пуля угодила прямиком в аккумуляторный отсек, превратив батарею в комок мусора.

Делать нечего. Связи нет. Остается только одно — двигаться.

Осмотревшись, я покатил планер к относительно ровному участку у кромки поляны. Завел мотор. Звук был громче, чем хотелось бы, и казалось, разносился на километры.

Взлетал почти без разбега, планер, будто чувствуя мою спешку, тяжело оторвался от кочек и понёсся над самой землей. Высоко не поднимался, в голове сами собой складывались расчеты: скорость их колонны — километров двадцать, не больше. До парней — от силы пятнадцать. Значит, через сорок-пятьдесят минут они будут там. Может, раньше, если ускорятся.

Я делал крюк, уводя планер на север, подальше от реки. В ушах стоял гул мотора, в плече пульсировало уже совсем отчётливое, навязчивое покалывание — тело во всю зализывало рану.

Наконец под крылом мелькнула знакомая поляна. Сел плохо. Видимо поторопившись, чуть не угробил планер, он подпрыгнул на скрытой кочке и замер, едва не перевернувшись. Но времени на размышления не было. Только выбрался, из-под веток вынырнули фигуры.

— Живой! — первым подбежал Саня, его широкое лицо было напряжено. Взгляд скользнул по моей залитой кровью куртке. — Ранило?

— Пустяк, — отмахнулся я. — Слушай сюда. С юга, вдоль реки, движется колонна. Мотоциклы, броневик, танк — точная копия нашего «дупла». Через полчаса — час будут здесь. Встречать будем.

Слов не потребовалось. В глазах у парней промелькнуло оживление. Все разом зашевелилось, и вскоре воздух вздрогнул от сдавленного, кашляющего рыка заводившегося двигателя.

Одну пушку потащили к самой реке. Место нашли быстро — небольшая, промытая весенними паводками ямка на берегу, прикрытая с воды и поля густым, раскидистым кустарником. Длинный, конический ствол, больше похожий на карандаш, лег почти на землю, придавленный к самому краю ямки. Щит прикрыли срезанными ветками лозы и тальника, а на станины набросали пучки поблекшей травы и прошлогодних листьев. Издалека, даже зная где искать, разглядеть ее было почти невозможно — лишь смутная тень среди теней. С воды вообще не видно, берег мешает. Сектор обстрела получался идеальный — прямая наводка по пространству вдоль берега.

Второе орудие тащили дальше, в молодой перелесок на небольшой возвышенности. Здесь позицию выбирали тщательнее. Орудие вкатили в неглубокую лощину между двумя тополями. Ствол выглядывал меж двух стволов, маскировавшись упавшей веткой. Саму пушку, ее странный, будто составной из двух половинок щит, укрыли плащ-палатками, на которые набросали хвороста и травы. Эта позиция была для игры наверняка — фланговый огонь по тому, кто прорвется мимо речной засады.

Танк закатили в густой перелесок метрах в ста позади возвышенности, если все пойдет по плану, он будет решающим аргументом. Я же остался у той пушки, что у реки. Со мной был только Саня, у второй пушки, в перелеске, засел расчет из троих, в танке двое.

Торопясь, мы подтащили к орудию два ящика. Внутри, уложенные в гнезда, лежали длинные, с узкими наконечниками снаряды. Саня вытаскивал их по одному, снимал защитные колпачки. Аккуратно, чтобы не погнуть ведущие пояски. Часть сложил прямо в грунт у основания щита, в выкопанную за пару минут лунку. Еще несколько штук, — вперемешку бронебойные с осколочными, расставил, как дрова, вдоль станины орудия, с правой стороны, где мне было бы удобно их хватать.

— Твое дело — говорил Саня, — заряжать. Затвор клиновой, вертикальный. Вот рычаг. После выстрела дёргаешь на себя, гильза вылетает сама. Сразу — новый снаряд в патронник. Толкаешь от себя до щелчка. Всё. Не мни ведущие пояски, не роняй в грязь. И главное — не суй руки в патронник, пока я не дам команду.

Я кивнул, держа в руках снаряд. Он был тяжелее, чем казался, с узким, острым наконечником.

— Вес около четырех кило, — как будто угадав мои мысли, сказал Саня, не отрывая глаз от панорамы, прижатой к щеке. — Подавать будешь справа. Я скажу «заряд» — ты уже вкладывай. Без суеты. У нас три выстрела, от силы четыре, пока не накроют. Значит, каждый должен быть в цель.

Он снова замолчал, весь превратившись в зрение и слух. Я тоже замер, прислушиваясь. Сначала ничего, лишь ветер в кустах да отдаленный крик птицы. Потом, сквозь шум крови в ушах, я уловил его — далекий, прерывистый гул моторов, лязг гусениц по камням. Они приближались.

— Идут, — беззвучно выдохнул Саня, и его пальцы легли на маховики наводки.

Глава 5

Звук нарастал, превращаясь из отдаленного гула в конкретные, различимые шумы: прерывистый треск мотоциклетных моторов, более низкое урчание броневика и сухой, металлический скрежет гусениц танка, перемалывающих грунт. Они ехали не спеша, уверенно, не подозревая о засаде.

Саня, не отрываясь от панорамы, тихо, почти беззвучно, шевельнул губами, будто разговаривая с самим орудием. Его пальцы едва заметно подрагивали на маховиках. Я замер, сжимая в потных ладонях холодный корпус снаряда. Боль в плече притупилась, отодвинулась куда-то на задворки сознания, уступив место леденящему, кристально-четкому фокусу. Мир сузился до щели между ветками, желтоватого глаза панорамного прицела и лязгающей вдали техники.