Скуф. Маг на отдыхе 3 - Токсик Саша - Страница 4

– Ну да, – повторила она. – Действительно, я спрашивала у Вильгельма Куртовича про Катю.

– Зачем? – задал я самый прямой из всех возможных вопросов. – Вы знакомы?

– Да, – улыбнулась Белич и присела на стул. – У нас общие знакомые. Узнала, что девочка живёт неподалёку от нашей экспедиции и, вот, решила увидеться.

Глава 2

Какова вероятность того, что у Чертановой и Белич есть общие знакомые?

Если не слушать шёпот паранойи, которая лезет со своими подсказками, то очень даже высокая. Жизнь долгая, мир тесный, Москва – так вообще большая деревня, и мало ли, кто с кем знаком.

Через друзей.

Через знакомых.

Через знакомых друзей и друзей знакомых – вариантов великое множество.

Да и вообще, когда кого-то в чём-то обвиняешь, не лишним попробовать поставить себя на место обвиняемого. Вот я бы, например, окажись по делам где-нибудь рядом с домом моих старых сослуживцев – ясен хрен, зашёл бы в гости.

И к детям сослуживцев, кстати, тоже. Да-да, ничего такого в этом нет. Они бы, конечно, поначалу охренели от самого факта такого визита, но потом охренели бы ещё раз – на сей раз более приятно – от того, как щедр дядюшка Скуф в момент умиления и ностальгии.

Однако!

Как сомневающийся командир подразделения я хочу знать больше.

– Вы знакомы с ней лично или с её родителями? – задал я вопрос с подвохом.

Нинель Аскольдовна улыбнулась и покачала головой. И чуйка моя заверещала о том-де, что она сейчас тянет время и думает над правильным ответом.

– Василий Иванович, – психологиня скрестила руки на груди; загляденье, по правде говоря, но сейчас не об этом. – Вам знакомо, что такое врачебная этика?

– Мне знакомо, что такое военная тайна.

– Ах-ха-ха! – ух как трясутся. – Василий Иванович, как психолог я не могу выдавать информацию о своих пациентах.

– Так значит «пациент»? Катя Чертанова, получается, ваш пациент?

Я заметил, что в этот момент председатель в мешке немножечко вздрогнул. Ниндзя херов.

– Когда-то давно, – наконец-то ответила Белич, – я работала в школе, где училась Катя. Так что, по сути, она в какой-то мере мой пациент.

– В какой школе?

– Ах-ха-ха!

И опять эта тряска. Представляю себе, как там, должно быть, приятно лицом полежать.

– Василий Иванович, уж не собираетесь ли вы проверять мою биографию? Хотите узнать, действительно ли я работала в школе?

– Хочу, – честно и прямолинейно ответил я.

– А я что, на допросе?

– Технически, можем это устроить. Думаю, мне не составит никакого труда пробить…

Мысль свою я не закончил. Потому как в этот самый момент:

– АаААаа-аААА! – в палатку с кухонным ножом в руке ворвался…

– Макар Матвеевич?!

– Уйди, Скуфидонский! Не заставляй меня грех на душу брать!

Впервые видел его в таком настроении. В глазах – огонь, хмурые брови, что кусты терновника в цвету. Дышит тяжко; ноздри раздуты, как у старой гориллы. Ещё и ножом на меня машет.

– Не заставляй меня!

– Тише, Макар Матвеевич!

– Прошу тебя, Вась, уйди! Уйди и дорогу сюда забудь! Не мешай моему счастью! – тут дед стрельнул глазами в сторону Нинель Аскольдовны. – Нашему счастью!

– Макар Матвеевич, не дури.

– АААааА-ААа-АА! – вновь нечленораздельно заорал дед. – Я тебя, Вась, уважаю очень, но не отступлюсь! Последний раз прошу, уйди с дороги! Дай пожить напоследок! Дай почувствовать!

Тут я решил обратиться к виновнице нервного срыва моего соседушки:

– Нинель Аскольдовна, не хотите вставить пару слов?

– Да я, по правде говоря, немного в шоке.

– Вот и я так же.

– АааААА-ааА-АА!

– Макар Матвеевич, положи нож, пока не поранился, и давай спокойно поговорим.

– АЙЫ-ыы-ыыы-ыЫЫ! – взвыл дед.

По морщинистым щекам потекли трогательные старческие слёзы.

– Пойми меня, Вася, и прости! – заорал он. – Прости, если сможешь! Так получилось! – и бросился на меня.

Кабы другой сумасшедший дед позволил себе такую выходку, не посмотрел бы ни на то, что сумасшедший, ни на то, что дед. Но Макар Матвеевич-то свой, родной… так что я даже растерялся по первой и не понял, как быть.

Дед ударил мне ножом прямо в грудь. Целился промеж рёбер, в сердце. Ну… всё-таки деревенский житель при большом хозяйстве знает, как закалывать надо.

Вот только я-то не скотина.

Я – Василий Иванович.

У меня барьеры автоматом срабатывают, и эти рефлексы я годами вырабатывал, против них не попрёшь. И хрен бы с ним, что дед со всей дурил ударил меня и погнул нож… это всё мелочи жизни. А вот то, что его в ответ сырцом от щита шарахнуло – вот это беда.

– Макар Матвеевич! – крикнул я и тут же метнулся вперёд, чтобы успеть подхватить падающего старика. – Ааа-ай, блин… твою-то мать!

Дышит!

Глаза полуприкрыты, но зрачки двигаются, в сознании то бишь. А вот руки-ноги повисли, как мокрые тряпочки, да язык еле ворочается, мычит чего-то.

Насколько умел, настолько сразу же начал его лечить. Но магический удар для неодарённого старика – это один хрен опасно. Чай, не кошка поцарапала. А потому срочно в «скорую» и к целителям.

Хотя, какую, нахрен, «скорую»? У меня дома целительница потомственная, до которой районным спецам как до Луны. Нужно срочно к Фонвизиной. Она-то его быстро подлатает.

– Держись, Матвеевич! – крикнул я деду в лицо, а потом закинул его на плечо.

– Мадам Белич, – кивнул я напоследок, выбежал из палатки и прямиком к машине. Благо, ехать всего ничего…

***

– Жесть какая, – это были первые слова Шестаковой после того, как она вылезла из спальника. – С ума сошёл. А ведь только-только говорили с ним про психологов и психиатров…

Внезапно Ксюше почему-то стало очень стыдно.

А вот Нинель Аскольдовна, которая непосредственно была виновата в инциденте, вины не чувствовала ни на грош. Её сейчас заботило совсем другое. Закусив кулак, она нервно расхаживала по палатке из стороны в сторону.

– Значит так, – обратилась она к Шестаковой. – Ты разговор слышала?

– Слышала, – кивнула та. – Дед в вас влюбился по ходу дела…

– Да не этот разговор! – рявкнула Белич. – Тот, что был перед этим?

– Аа-а-а, – протянула шаманка. – Слышала.

– Отлично. Тогда ты прекрасно понимаешь, что к чему.

Кое-что Шестакова действительно поняла. Например, то, что Василий Иванович в чём-то подозревает психологиню.

– Вы, правда, работали в школе, где училась Катя? – спросила она.

– Да правда-правда! Катя и ещё двести с лишним человек! Так что вряд ли она меня помнит!

– А зачем тогда вы её искали?

– Да затем!

Никогда ещё Белич не была так близка к провалу. Нужно ответить что-то более веское в свою защиту. А лучшая защита, как всем давно известно, – это нападение.

– Ты лучше о другом думай, девочка! – закричала она. – Прямо сейчас ты побежишь домой и напомнишь Кате о том, что мы знакомы! Иначе этот ваш цербер что-нибудь выкинет, и хрен вашей Кате, а не психологическая помощь, понимаешь?!

– Понимаю…

И впрямь. При таком раскладе Скуфидонский не подпустит Чертанову к лагерю геологов и на пушечный выстрел. Снова установит наблюдение за домом, снова вручит Кузьмичу бинокль. Да и вообще! В отношениях с командиром только-только наступила оттепель – вон каких приятностей наговорил недавно – а тут вдруг… обман?

Или не обман?

Полуправда.

– Блин, – наморщилась Шестакова, судорожно соображая. – Сложно.

С другой стороны, Кате действительно нужна помощь психолога. А Василий Иванович – старый солдафон и лишь посмеётся над этим. Скажет что-то типа: «Бойцу некогда депрессировать, двадцать кругов вокруг дома», – и всё на этом.

Вилка!

Либо подвести Катю, либо Скуфидонского.

– Чего ты стоишь?! – крикнула Белич. – Бегом-бегом!

И Шама побежала…

***