Левиафан - Эл Лекс - Страница 5

– Вот! – заявил он, тряся листочком передо мной, прямо на уровне глаз. – Вот так! Должно быть вот так! Я уверен!

Не знаю, как он успел это сделать за половину минуты, но на листочке красовался самый настоящий чертеж, даже с некоторыми размерами – видимо, самыми важными, которые ни в коем случае нельзя забыть. Получается, Буми сразу, буквально с половины слова ухватил суть моей идеи, и уже, можно сказать, приступил к ее реализации! Пока еще только на стадии вольного переложения на бумагу, но все равно – как быстро!

– Что, вот прямо все готово? – чисто для проформы спросил я, вертя чертеж так и эдак, словно въедливый преподаватель, который очень не хочет принимать чертеж студента и ставить ему зачет. Хотя даже на первый взгляд даже такого профана как я, было очевидно, что на рисунке все если не идеально, то довольно близко к тому.

– Еще бы! – Буми тряхнул патлами. – Вот, здесь снимается стопорное кольцо и целик двигается в ту и в другую сторону, после чего кольцо ставится на место! А мушка выкручивается вверх и вниз, можно даже обычными клещами это делать!

– Стопорное кольцо? – я скривился. – Ну такое себе, ненадёжно крайне. Его же потерять как нечего делать. И что тогда, как регулировать прицельные? А что, если мы сделаем такой небольшой флажок? Как на…

Конечно же, Буми не знал, что такое «автомат Калашникова» и где у него находится трубка газоотвода, а тем более – флажок, который держит эту трубку на ее законном месте. Поэтому пришлось объяснять на пальцах и все на том же листочке бумаги, рисуя то, чего я пытался добиться, все тем же карандашом. Буми снова понял меня с пол-пинка и без проблем перерисовал чертеж под новые, уточненные, вводные. Именно «перерисовал», а не «перечертил», потому что ничего, что относилось бы к черчению, он при этом не использовал – ну там, линейки, циркули, и что там используют всякие чертежники? Буми все это было не нужно – идеально ровные линии и идеально острые углы он наносил на бумагу прямо от руки, на уголке все того же верстака, заваленного хламом и залитого варевом.

Какие же еще интересные секреты скрывает этот странный, но однозначно гениальный человечек?

Обсудив все детали, в том числе и материалы изготовления, мы принялись договариваться о цене тоже, а заодно я получил отличный шанс узнать наконец о здешних деньгах, не вызывая при этом подозрений у собеседника. Буми – последний человек, кто стал бы строить какие-то подозрения – даже если его смутит, что другой человек в его же городе не знает, как устроена здешняя денежная система, все равно уже через пять минут он уже не вспомнит, что мы вообще об этом говорили.

Оказалось, что в Вентре, как и во всей Ланкире, в ходу были три основные, государственные, денежные единицы – соль, орен, и ланкиран. Было еще некоторое количество иностранных денег, конечно, особенно, тех стран, с которыми Ланкира через Вентру торговала, а также местами присутствовал натуральный обмен, в том числе с использованием марина, но государство уже давно утвердило внутри себя именно эти три наименования. Каждая последующая денежная единица состояла из ста предыдущих, как рубль состоит из ста копеек, только с той лишь разницей, что здешние «сто рублей» имели собственное название и единственные из всего списка являлись купюрой. Все остальные представляли из себя монеты – мелкие, похожие на речную гальку, тусклые соли и чуть покрупнее, из светлого металла, похожего на алюминий – орены. Соли никак не украшались, имели лишь номинал, и клеймо монетного двора, зато орены несли на себе силуэт Вентры, как если бы на нее смотрели со стороны моря, и встающее над нею солнце с длинными прямыми лучами.

Вот эти-то орены в количество ста штук (то есть, один полноценный ланкиран) и бренчали в моем кожаном мешочке-кошелечке, выданном щедрой рукой Академии. Буми охотно поделился сведениями о местной покупательской способности здешних денег, и оказалось, что варево, которое должно было стать его ужином, стоило около трех оренов, а кристалл марина, который должен был питать его недвижимый манекен – двадцать ланкиранов, то есть, укуси меня за задницу рифовая акула, двадцать моих нынешних стипендий! Почти два года надо ничего себе не позволять, чтобы иметь возможность запустить бесполезный, ну или почти бесполезный, манекен!

На самом деле, конечно, запуск манекена это было бы последнее дело, на которое я решился бы потратить кусок марина, но теперь хотя бы становится понятно, как связаны большие капиталы и обладание ультра-системой. Не знаю, сколько конкретно надо марина для того, чтобы облучиться им достаточно для того, чтобы прокачать «марин» до «ультрамарина», но с такими ценами даже на не самые большие куски минерала, абсолютно любые количества будут автоматически определяться как «слишком много». Или даже скорее «слишком дорого». Сотни и сотни, если не тысячи ланкиранов. Годы и даже века моего обучения в Академии и получения жалкой студенческой стипендии.

При таких вводных остается только снова порадоваться тому, что мне повезло ультра-систему получить прямо в момент попадания в этот мир!

В итоге мы сговорились на пятидесяти оренах за работу и материал. Ну, и еще на том, что, если мне понравится то, как Буми справится с заданием, это будет далеко не последний заказ, и будущие будут оплачиваться куда щедрее.

Почему-то мне казалось, что нас с этим чудиком ждет плотное и продуктивное сотрудничество! Его безуминка в соединении с моим фонтаном идей, которые я собирался реализовать в этом мире, превращались в по-настоящему взрывоопасную смесь. И в моих планах было ее взорвать. Фигурально выражаясь…

Часы у Буми тоже нашлись – правда уже не его личного производства. Он сам даже не смог вспомнить, откуда они у него взялись… Да что там – он даже не сразу вспомнил, где они у него лежат! Вот интересный человек все же! Тот факт, что часы есть помнит, а где именно они – почти минуту вспоминал, лазая по разным углам своей мастерской!

Зато когда все же нашел, то я сразу же понял, что это то самое, что мне нужно. Небольшие, довольно изящные, но не лишенные таких прелестей как обозначение сторон света с углами, отмеренными по сорок пять градусов, на безеле. Даже отдельное окошко, в котором перещелкивались секунды присутствовало – вместо тончайшей стрелки, бегущей по циферблату как не в себе, и которую попробуй еще нащупай взглядом в горячке боя или другой сложной ситуации.

Короче говоря, часы были отличные. И мне на руку сели тоже отлично, особенно, если учесть, что я их по наитию перевернул циферблатом вниз – так мне показалось удобнее. Такие часы, наверное, и самому адмиралу было бы не стыдно носить, настолько они были хороши. Единственный минус, что не на батарейках, а с ручным подзаводом через выстегивающийся из корпуса шпенек, но откуда взяться батарейкам, да еще и таким компактным, в мире, застрявшем в эпохе дизеля? Так оно, может, даже и лучше – по крайней мере, чистая механика всяко будет меньше бояться той же воды, чем электроника. Ненамного, но все же.

Для меня это было парадоксом, но Буми не видел в таких отличных часах никакой ценности – сам он часы не носил, и, по-моему, вообще не знал, что в мире существует такая штука, как общепринятое время, а жил по каким-то своим собственным биологическим часам. Поэтому мы с ним легко и быстро сторговались на еще пятидесяти оренах, и расстались крайне довольные друг другом. Чем конкретно был доволен Буми понятно – деньгами, что перекочевали в его карман, ну а я был доволен тем, что за одну совершенно спонтанную вылазку в город решил сразу две довольно насущных проблемы.

Ну, почти решил. Дальше дело за малым – немного подождать.

Часы показывали уже девять вечера, поэтому я поспешил обратно к трактиру и его потайному лазу. Как-никак скоро отбой объявят, и будет очень неприятно, если меня в этот момент не окажется в кровати. Поэтому я двигался по улицам быстрым шагом, не забывая, однако, оглядываться по сторонам и пользоваться полученной от Буми информацией, прикидывая, сколько может стоить та или иная вещь. Вот навстречу проехала уже знакомая телега, с которой полчаса назад мужик продавал хлеб, и я только сейчас разглядел надпись на ней – «80 солей». Значит, буханка хлеба стоит почти один орен, и, судя по тому, что обратно телега катилась уже пустая – это была честная цена, не завышенная и не заниженная.