Дурак. Книга 1 (СИ) - "Tony Sart" - Страница 16

Стараясь не смотреть долго нежити в глаза, молодец судорожно прикидывал, как бы сподручнее вскочить да в какие кусты сигануть, но вдруг припомнил, с какой удалью скакала давеча девица по утесу, и понял холодно и обреченно — от такой нипочем не уйти. Даже дернуться не успеет.

Девица словно прочитала мысли Отера и медленно покачала головой. Губы ее дернулись и нехотя разлепились, при этом маленькие кусочки кожи стали растягиваться, рваться, свисая ошметками. Юношу передернуло. Не так часто доводилось с такой вот оказией наблюдать за мертвяками, да и, по правде сказать, не очень-то и хотелось.

Из горла девки вырвался то ли хрип, то ли стон. Она издала пару лающих звуков, шумно выдохнула и вдруг заговорила очень даже человечьим голосом:

— Не страшись, добрый молодец. — Говорила он медленно, то и дело замолкая, будто припоминала слова или прислушивалась к собственному низкому голосу. — Не причиню я тебе зла, хоть и понимаю, что опасной кажусь я тебе… такой.

Она подняла перед собой руки, бледные, слегка угловатые, с виднеющимися буграми сухожилий. Под натянутой кожей можно было различить темные пятна. Руки мертвеца.

— Давно я ушла отсюда, — девица опустила руки, и на миг юноше показалось, будто на лице ее, похожем на посмертную личину, промелькнуло нечто похожее на грусть. Человеческое. — Не знаю, когда, но чувствую — давно. Мало помню я былое, мало от меня прежней здесь осталось, но что есть добро, а что зло еще не забыла. И вон там…

Она резко мотнула головой куда-то влево, видимо, откуда и принесла Отера. Задохнулась от гнева и вновь долго подбирала слова.

— Там, — продолжила она наконец, — недоброе дело творилось. Я с черными колдунами, полозами Пагубы, многажды сходилась в битвах, не одного из них отправила долг перед хозяйкой отдавать… тогда, при жизни. Но даже в страшных кошмарах не могла и помыслить, что когда-то решатся чародеи подлые богатырш поднимать. А вот поди ж ты.

Юноша во все глаза смотрел на статную девку и не мог поверить своим ушам. Да и вообще все, что произошло с того момента, как он кубарем полетел с края обрыва, больше походило на какую-то дикую сказку. Расскажи кому, что не успел ты отойти от острога и на дюжину верст, как тебе повстречались пагубыри, чародеи черные да еще и богатырши восставшие. Все за один присест. И чем больше парень размышлял над этим, тем больше склонялся к мысли, что все же где-то он приложился о крупную ветку или выступающий камень и лежит теперь в беспамятстве на дне оврага, пока дядька рыщет в поисках непутевого мальчишки.

«Дядька! — вдруг подумал с испугом Отер. — Небось изволновался весь! Ох, лишь бы он меня сыскал. Уж очень не хочется в этой дурной сказке надолго оставаться.»

Воительница меж тем, нисколько не заботясь думами молодца, продолжала:

— Долго спала я. Думала, что навсегда ушла. А как глаза открыла, глянула на склонившуюся морду, как ощутила ударивший в ноздри смрад волшбы пагубной… так разом все и поняла.

Она вздохнула вдруг тяжко, даже качнув грудью, будто и впрямь набрала в себя воздух. Замерла, поняв полную бесполезность этого действа, словно по привычке сделала, и печально улыбнулась.

— Вот так, добрый молодец, — слегка развела она руками. — Я было кинулась на колдуна, да только хитер оказался подлец, не один явился. Видать раньше меня удалось ему подчинить себе других сестер. Вот с ними-то я и не сладила, а тут ты.

Девица вдруг легко и бесшумно для своего немалого роста поднялась, в один шаг оказалась рядом со все еще валяющимся на боку Отером и одним резким движением поставила его на ноги.

Как кузовок яблок подняла.

Немало склонившись, поскольку парень был ей всего-то по грудь, она заглянула в глаза юноше и тот поймал себя на мысли, что страх пропал. Не боялся он больше могучую бледную девицу. Сам не мог взять в толк, отчего, а не боялся.

— Спас ты меня, добрый молодец, — низким голосом сказала она. — Я, пока меня из опочивальни моей вечной тащили, все пыталась докричаться, дозваться сестриц, да только пустое. И лишь когда уже снаружи увидала в руках старого колдуна черный обруч, брат-близнец ожерелий на подругах-поляницах, то поняла, что ждет меня. И коль не прилетел бы ты соколом, не сбил бы ты черного чародея, не разбил бы проклятый ошейник, то было б в подчинении у умруна нынче три сестры…

Она хотела сказать что-то еще, но легкий свист разорвал воздух. Отер не успел ничего сообразить, а богатырша уже резко отстранилась и прямо из воздуха взяла… копье. Знакомое, надо сказать, копье. Быстро, по-звериному развернувшись, она уже стояла к нежданному противнику лицом, готовая к битве, а возле дальнего кустарника замер, недобро щурясь, дядька.

И как только подобрался бесшумно, старый охотник.

Уж неизвестно, чей был бы верх, и быть бы беде, коль Отромунд вовремя б не спохватился. Вскинув руки и выбежав на середину, чтобы оказаться между хмурым няньком и бледной воительницей, он заголосил:

— Тише, тише, горячие головы! Так, неровен час, порубаете друг дружку, — он примирительным жестом развел ладони, обращаясь к мертвячке. — Девица красная…

Замешкался, но повторил:

— Девица красная, ты не держи гнева. То дядька мой с перепугу не разобрался, думал, что вред ты мне чинить собралась, вот и послал тебе гостинчик[25]. Тревожится сильно! — Отступив на шаг и показывая спутнику не чинить больше ратных безобразий, Отер ткнул себя кулаком в грудь и поклонился. — Гой еси, воительница славная. Величать меня Отромундом. Сын купца я из Опашь-острога, а это дядька мой.

Девица выпрямилась и долго смотрела на насупленного мужика у края поляны и, что-то уразумев для себя, коротко кивнула и бросила тому копье.

Плашмя.

— И тебе добра, молодец, — слегка поклонилась она, и парень еще подумал, что не врали былины да сказания про поляниц-воительниц. Вон, хоть и мертвая, а чин держит, знает себе меру. Себе и силе своей. Не в пояс сложилась, а так, кивнула лишь. И то за честь надо почитать, потому как богатыри даже перед князьями спину не гнули. Волотовичи. — Когда-то звали-величали меня Марьей, только стерлось то имя давно из людской памяти, да и из моей. А дядька твой метко бьет, хорош. Лег[26] твой?

— Дядька! — хохотнул Отер. — Нянчился со мной сызмальства.

Мертвячка еще раз бросила взгляд на бородатого мужика и сказала:

— Береги его, дядька, — слегка улыбнулась воительница. — Богатырь растет. Не каждый похвастать может, что из беды деву-поляницу выручил! А тебе еще раз поклон, Отромунд. Я добро помню.

С этими словами девица легко повернулась и собралась было идти прочь. Парень, вдруг перепугавшись, а не удумает ли бешеная богатырша возвернуться назад, дабы ради мести в битву неравную вступить с умрунами, кинулся следом:

— Куда ж ты теперь? — вскрикнул он и как-то по детски ухватил ее за локоть.

— Не тревожься, — вновь будто прочитала мысли воительница и глянула мельком на замершую на ее руке ладонь юноши. Улыбнулась жуткой мертвой улыбкой. — Девы в гибельный бой без толку не лезут. Не всегда, по крайней мере. Себя мне вспомнить надобно, там уж по свету пойду. Чую, что опять нужна помощь землям родным… Все ж для такого меня и растили когда-то. Видать, снова пора моя пришла.

И вдруг могучая поляница совсем живым и нежным жестом хлопнула молодца по плечу, как доброго друга, отчего парень порядком присел, стал вдруг слаб в коленях. А уже через миг растворилась в густой чаще. Даже хруста веток и ломких сучьев не раздалось.

Как не было.

С миг парень молчал, вглядываясь куда-то в заросли, а после повернулся к дядьке и крикнул:

— Ты в жизни не поверишь, что со мной приключилось!

Глаза его горели детским задором.

* * *

Колдун молчал.

Внутри клокотала ярость, нестерпимая и жгучая.

Как могло пойти все наперекосяк? Откуда взялся этот мальчишка? И что теперь прикажете делать?

Ожерелье сломано, и невесть сколько придется опять гонять упырей по раскопкам добывать драгоценный минерал, дабы смастерить новое. Не говоря уже о том, что вновь надобно будет идти на поклон к Пагубе, чтобы напитала хозяйка мощью своей ошейник новый. А это рискованно… всегда рискованно. Крепко спрашивает она за оплошности, можно и не вернуться.