Дурак. Книга 1 (СИ) - "Tony Sart" - Страница 31

Старичок, словно и не заметил ни того, что его так непочтительно перебили, ни страданий юноши. Продолжил как ни в чем не бывало:

— Добрый молодец. Неужто не учили тебя почтительности к старшим? Ни здравия не пожелал, ни о моем пути-дороге не спросил, ни водицы не предложил…

— Послушайте, дедуля, — постепенно выходивший из себя молодец как бы невзначай положил ладонь на рукоять меча. — Я знать не знаю, что вы хотите, хороводя по этому проклятому лесу, но взять с нас нечего. Нечего! Даже припасы кончились, а водицы я не пил с самого это проклятущего логова лембоев. Разбойники лесные, чтоб их! Всех наших пожитков — копье да меч. Даже топорик сгинул в вашем чудище наведенном. От рубахи и той только клочья остались, хотя, казалось бы, куда хуже. Так что давайте уже заканчивать эти забавы пустые, а?

Старичок разом скинул личину доброжелательности и ласки, нахмурился. Даже борода его посерела, а сам он налился дурной кровью. В глазках, почти скрытых под набрякшими веками и густыми бровями, заиграли злые огоньки.

— Добрый…

— Оставь его в покое, Вран. Ты же видишь, что человек уже совсем заплутал. — Рядом с давешним дедулькой, откуда ни возьмись, появился могучий косматый медведь. Правда, в отличие от простого косолапого обитателя чащоб, стоял он во весь рост, да и одет был в широкую рубаху и дивные порты. На шее явившегося зверя, охватывая могучий загривок, висело множество ожерелий, на которых болтались самые разные идолки, обереги и неведомые штуковины, каких Отромунд никогда не видал.

Гигант обдал юношу холодным взглядом и обернулся к замершему старичку.

— Не надо, братец. Ты же видишь, что-либо человек кинется на тебя с оружием, либо же обругает самыми последними словами. И в обоих случаях мне придется обратить его в зверя, — медведь осторожно тронул когтистой лапой плечо седобородого дедушки. — Скажи мне, Вран, тебе же плевать на судьбу человека. Ты просто хочешь позабавиться.

Старичок разом угас, от всей его озлобленности не осталось и следа. Он задрожал, стал плыть, растворяться в мареве, и вот через миг перед обомлевшим Отером стоял второй медведь, в щегольском кафтане, подпоясанном цветастым кушаком. Хоть и был он пониже да помельче, однако ж одно племя двух странных чужаков, объявившихся на тропе, угадывалось сразу.

Точнее, как мигом понял молодец, чужаками как раз были здесь они с дядькой. Потому что не надо быть великого ума, чтобы распознать в двух медведях колдунов-берендеев. А морок вокруг, стало быть, их царство. Часто любил в детстве слушать сказки да былички маленький Отер про таинственные земли великих волшбарей-оборотней: что сокрыты они от глаз чужих великим чародейством, что хранят они свои великие тайны, что силой могучей обладают те колдуны да такой, что способна менять ход мира. И еще помнил Отер, что нет им дела ни до чего, что происходит за чаровными пределами их царства, а тех же, кто попадает к ним, они обращают в животину неразумную, а прежде пытают испытаниями.

А уж не узнать в медведях-оборотнях берендеев никак нельзя было. И странное дело, по сказаниям много-много веков никто не видал, не знавал про великих лесных колдунов ничего, а все же из уст в уста передаются и повадки их, и облик. Ни с какой другой нечистью не спутать.

Внутри у Отера все сжалось, а сердце ухнуло вниз. Это, выходит, они с дядькой угодили в чащи заповедные, прямо в гости к оборотням. И вокруг все то не морок, не наваждение или посмертные бренди, а самый что ни на есть зачарованный лес.

То-то дядька на солнце постоянно косился, хоть и пора давно уже было светилу свалиться за край.

Не зная, что делать, не в силах шелохнуться от ужаса и трепета, Отер мог только стоять и слушать беседу чародеев.

— Не даешь ты порезвиться, братец, — вздохнул пегий медведь, что поменьше. — Может и вывели бы их на что.

Гигант покачал бурой башкой и вздохнул, как показалось юноше, грустно:

— Тебе ли не знать, что с судьбой играть не след. И я еще, дурень косматый, у тебя на поводу пошел. Что ж теперь, оборачивать зверем мальца надобно.

Отер зажмурился. Даже звать на помощь дядьку забыл, да и толку с того. Копьецом бессмертного колдуна-медведя ткнуть, показать отвагу пустую?

Однако страшная расправа медлила, и молодец так и стоя с крепко закрытыми глазами слушал голоса.

— Погоди ты, Сыч! Вот же какой скорый на расправу, — мягкий голос звенел бубенцами озорства. — Раз уж потешиться до конца не удалось, то давай все же судьбу посмотрим. А вдруг не прав я, вдруг не все на столбе доли вырезано. Загадки-то позагадываем?

Тяжелый вздох с легкой хрипотцой:

— Так и быть, братец. Да только поспешай. Негоже чужакам долго по лесу нашему гулять.

Хруст травы от приближающихся шагов.

Отер, не помня себя от страха, только тихонечко взывал к милости предков, как учил тятя. Шепотом. Даже про себя шепотом.

В лицо ударило горячее дыхание и пахнуло тем терпким запахом, который бывает только от живой шерсти. Сопение рядом смолкло.

— Эй, хабал[38]! — раздался мягкий голос. — Чего зенки смежил? Как дедушке хамить, да за меч хвататься, так первый? Ладно, не трусь.

Парень вздрогнул и робко открыл глаза. Прямо перед ним, довольно скалясь, нависла пегая медвежья морда.

— Л-лесные владыки… — поспешил было поклониться Отер, но берендей лишь махнул лапищей. Оставь, мол.

— О как! Сразу какой покладистый стал, глянь, Сыч, — оборотень слегка отодвинулся и обернулся к своему брату. Тот сделал вид, что ему и дела нет до происходящего. И вновь глянув на юношу, пегий, кажется Вран, продолжил: — Не трясись покамест. Все у нас по укладу, человек, а потому держать тебе ответ надобно будет. Как в сказках. Слыхал, небось? Загадает колдун, что старцем безобидным прикинулся, загадку добру молодцу… Правда, не сладилось у нас ни со старцем, ни с добрым молодцем. Значит, мы с братцем будем тебе загадку пытать.

Пегий медведь сделал важный вид, распрямился и оправил кафтан, резко дернул отвороты. Воздев палец, заголосил:

— Коль справишься, то ответим на любой твой вопрос. Многое нам ведомо, многое знаем. А коли нет, — тут он разом принял заговорщическую позу и, хитро подмигнув, добавил, — то тебе тогда того…этого…

От удивления Отер не то, что открыл рот, но и на какой-то миг забыл бояться, промямлил:

— Ч-чепотля?

Медведь довольно осклабился:

— Неужто ты думаешь, человек, что по нашим лесам будут гулять калбеи да пущевики? — и покосился в сторону так и стоявшего поодаль Сыча. Крикнул тому, — ты прав, нелегко ему с загадками будет.

Возле березы сопел в дреме всеми забытый дядька.

Человек сидел напротив двух медведей, но это не выглядело чудным.

Уж точно не здесь.

Молчали.

Нестихающий гомон птиц уже давно слился в единый непрерывный гул. Так, живя на берегу бурной реки, быстро привыкаешь к шуму воды, перестаешь замечать его, и вдруг, оказавшись где-то вдали от родных мест, с необъяснимой тревогой понимаешь, что чего-то не хватает.

«Занятно, а когда спят пернатые обитатели чудного леса?» — подумал юноша, от скуки разглядывая синее небо. Он хотел было спросить у берендеев, но как-то поостерегся без нужды тревожить колдунов. Кто ж знает, что на уме у оборотней. Ну их.

Уже битый час провели они, развалившись прямо где были, поперек тропинки, и все это время несчастного юношу пытали загадками. Поначалу от страха он лишь мямлил что-то невнятное, но вскоре выяснилось, что есть и заколдовывать его сразу никто не собирается. И Отер немного расслабился… насколько можно было это сделать, когда ты играешь в отгадки с двумя великими чародеями-сумасбродами.

Поначалу берендеи задавали совсем уж простенькие вопросы, на которые молодец знал ответы еще в голоштанном детстве. Навроде пяти братцев, четыре в ряд, а один всегда сам по себе, или же летит по небу золотая птица. Юноша совсем уж было расслабился, когда вдруг Вран разом нахмурился и сказал строго:

— Все, поозоровали и хватит. Пора и дело делать.