Дурак. Книга 1 (СИ) - "Tony Sart" - Страница 51

— Дядька! — выкрикнул Отер, вновь рубанув приставучую руку и уворачиваясь от второй. — Это что ж получается, кружение одной нежити супротив кружения другой? Авось сладится? Хуже не будет.

Бирюк нырнул под мах лапы, ткнул копьем куда-то в подбрюшье мертвецу и выдохнул:

— Ой ли?

Но парень уже не слышал его, он мчал вперед, к телеге. Туда, где среди груды пожитков и снега покоился заветный ларец. Чудище, которое решило, что парень хочет все же добыть ему сокровище, рвануло следом со страшным ревом:

— Д-а-а! Да-авай! Мне!!!

Сиганув через бревна, чуть не поскользнувшись на снегу и проехавшись на одной ноге, молодец все же оказался рядом с повозкой. Свет от ненастоящего костра попадал сюда лишь робкими отблесками, но в полумраке парень все же безошибочно угадал в богатом, украшенном резьбой ларце нужное ему сокровище.

Меч змеей скользнул в железное кольцо на крышке сундука. Моля лишь о том, чтобы ржавый клинок не подвел, не надломился, Отер ухватился за рукоять двумя руками, напрягся так, что ноги разом просели на добрую пядь в сугроб, а в спине что-то хрустнуло, и махнул по широкое дуге. Лезвие, подцепив ларец за кольцо, вырвало его из груды поклажи и отправило в полет. Прочь от обоза, прочь из тьмы, к костру.

Прямо в лапы набегающему Блеко.

— Забирай свое сокровище, — хрипло выдохнул Отер, чувствуя обжигающий холод в горле. — Сам открывай, сам с мавками и разбирайся, кто сторож ларцу.

Миг покойник стоял в оцепенении, не сводя выпученных безумных глаз с вожделенного сундука, пока к нему не пришло запоздалое понимание, что же произошло.

— Т-ты! — визгливо и яростно закричал он, весь трясясь и на глазах скукоживаясь до прежних размеров. Мгновение, и стал тем же щуплым исхудалым мужичком в грязном тряпье. — От-ткрыть долж-жен был т-ты! Мое!

— Э, не, — усмехнулся парень. — Мне чужого не надо!

Не успел Блеко, так и не выпустивший ларец из рук, ступить и шагу, как из мрака к нему со всех сторон устремились темные фигуры. С ужасом Отромунд мог разглядеть лишь женские и детские фигуры, что метались, кружились вокруг отчаянно кричавшего купца. И из этого хоровода порой удавалось различить лишь какие-то части тел, куски. Верно сказывал Блеко — кожа утопленниц спинах лопнула, обнажая темно-желтые хребты и ребра в окружении черной плоти.

Верещал, постепенно затихая, утопая, растворяясь в молчаливом хороводе, мертвец. Кружили вокруг него мавки, терзали в клочья заложного покойника. Страшно, молча, без единого звука.

Рвали своего бывшего хозяина.

А через несколько мгновений все было кончено. От бедного купца Блеко, погибшего дважды возле своего богатства, сейчас и несколько месяцев назад, не осталось почти ничего. Только лежал на истоптанном снегу сундук, украшенный причудливыми узорами. И застыли вокруг, разом прекратив свою кровавую жатву мавки…

Отер боялся даже пошевелиться, вздохнуть, лишь переводя взгляд с одного темного силуэта на другой. Он видел, как точно также по другую сторону поляны застыл дядька. И кажется у обоих в головах сейчас трепетала лишь одна мысль.

Это конец.

Если бешеные утопленницы так лихо разорвали заложного покойника, то с двумя людьми разделаются в один миг.

Но мавки не спешили нападать. Они еще какое-то время постояли, словно чуяли далекий, слышимый только им зов, и вдруг разом, также резко как и появились, унеслись прочь от вдруг погасшего костра.

На прогалине посреди болот остались лишь двое. Статный крепкий юноша и коренастый, плотно сбитый бородатый мужчина.

И сундук.

Они стояли, глядя на покоящийся под ногами ларец.

Молчали.

— Выходит, — наконец сказал негромко юноша. — Мавки изничтожили заложного покойника, который охранял ларец, ради которого они охраняли ларец?

Бирюк не ответил.

Парень ковырнул кончиком меча крышку ларца, оставил на красивых узорах засечку и сокрушенно вздохнул:

— Получается, проклятие чернокнижника снялось?

— Проверишь? — хмыкнул дядька и недобро уставился на молодца.

— Да что ж я на голову скорбный что ли, — натужно усмехнулся Отер и добавил хмуро, — и без того хватит глупостей.

И оба, не сговариваясь, развернулись и побрели прочь. Неспеша, прощупывая перед собой каждую кочку.

Вскоре на прогалине остался лишь сундук.

Авось по весне болото приберет злато-серебро.

Лист Ведающих: Мавки

Облик.

Видом сия нежить почти ничем неотличима от человека, и коль приметит их путник на болотах, то издали и не признает сразу. Разве что в любую погоду почти нет одежды на мавках, потому как не мерзнет мертвая плоть. Однако ж, коль доведется увидеть вблизи их и потом живым выбраться, то сразу станет понятно, что кожей бледны они, даже синюшны. Спина же изъедена вся так, что видно хребет и ребра тварей.

Обиталище.

Так как нежить эта получается из утопленниц, то и обитают они вдоль водоемов да трясин. Не отходят они далеко от мест своей гибели. Но коль какой чернокнижник сделает их заложными покойницами, то для них и другие уклады, свои кружения.

Норов.

Кровожадны донельзя. Заманивают они путников, прикидываясь заплутавшими аль попавшими в передрягу бедняжками, плачут и стонут, сидя на кочках болотных, зовут помощи. Но стоит лишь доверчивому страннику подойти ближе — тут-то ему и конец.

Вняти.

Мавки попадаются женщины да девицы или же дети, что не вошли еще в юношескую пору. Ни разу не встречались мужчины-мавки. Те скорее обращаются в утопляков да гнилышей.

Борение.

Сложно одолеть мавок, особенно коль налетят стаей. Однако ж, как и многая нежить, боятся они железа. В былые времена, говорят, и солнечный свет отгонял их, оттого и прятались по болотам, куда из-за испарений не проникают лучи, но теперь… Нынче все наперекосяк.

8. Сказ про волотов, великанов северных (часть 1)

Волна билась в лодку, норовила перевернуть хлипкую посудину, и только мастерство кормчего, ловко обращавшегося с веслом, не давало старой лохани пойти ко дну.

Отромунд невольно хватался за борт каждый раз, как следующий накат воды глухо ударялся о деревянный бок долбленки. Юноша сквозь зубы бранился, сам не зная на что больше — на собственный испуг или же на буйные нападки стихии. После чего утирал лицо от холодных брызг, захлестнувших через борт, и незаметно придвигался на середину перекладины, чтобы лишний раз не раскачиваться. И немного успокаивался.

Ровно до следующей волны.

Порой Отер с завистью поглядывал на дядьку. Старый бирюк устроился возле самого носа и как ни в чем не бывало по обыкновению строгал деревяшку. Сидел он как влитой, будто часть лохани, и не обращал внимания ни на качку, ни на постоянную угрозу быть опрокинутым за борт и утонуть в ледяных водах залива. Как всю жизнь провел на волнах.

Хотя, может так оно и было. Не раз юноша ловил себя на том, что есть, ох есть у старого молчуна повадки речного разбойника.

Но вот сбоку налетала следующая волна, парень тут же забывал про свои размышления и судорожно хватался за борта.

Нет, не быть ему ушкуйником.

Да и не очень-то и хотелось!

Три дня назад путники наконец-то миновали леса, перешли вброд узкую в этих местах речку Вервь и выбрели к берегам северных заливов. По их расчетам там, в паре дней ходу на восток, начинались бескрайние воды Хладного Океяна, суровой ледяной глади, гибельной и неприступной. Путь же странников пролегал через сами затоки прямиком на север, и оставалась такая малость, как перебраться туда.

Однако ж то, что поначалу могло показаться простой затеей, обернулось крупной проблемой. Никто в деревеньках и рыбацких урочищах, что редкими проплешинами раскинулись по берегам, не брался свезти путников на ту сторону. Кто-то пенял на раннюю еще весну, мол, лед только недавно ушел к кромке Океяна. Кто-то на стылые ветра и бури, что могут застать на открытой воде. А кто-то на голодных морских чудищ, что только очнулись ото сна и теперь рыскали по всем заливам окрест. В общем, под самыми разными предлогами, включая чуть ли не Рыбу-Кит, местные наотрез отказывались выходить на лодках. И все эти три дня несчастные путники переходили от селения к селению, будто бродяжки, без особой надежды выспрашивая у каждой рыбацкой хижины переправу.